Возвращаясь к вопросу о Христе и истине. Я долгое время думал, что тут все просто и разгадка лежит на поверхности: Достоевский лукавит, допуская, что Христос находится вне истины. Для него это риторический прием, тактическая уступка оппонентам, которая позволяла писателю освободить пространство для маневра. Ибо «нет ничего прекраснее, глубже, симпатичнее, разумнее, мужественнее и совершеннее Христа», и если же «истина» нынешнего века спорит с Христом, то одновременно она спорит с красотой, с мужеством, с совершенством, в конце концов, с самим разумом.
Но вот недавно я несколько переосмыслил свой подход. Навела меня на это Т.А. Касаткина, её слова в одном чудесном разговоре. Касаткина отбрасывает всякое лукавство и игру в словах Достоевского: он действительно допускает, что Христос может быть вне истины.
Душа Достоевского стремится ко Христу и лишь в нем обнаруживает высший смысл, вне же Христа, как и вне бессмертия — все равно, все дозволено. И именно поэтому ставки, которые предлагает «символ веры» Достоевского…