больного призывается благодать Божия, исцеляющая его духовные и телесные немощи; имеет своим языческим аналогом колдовскую лечебную парную баню. В бане производилось колдовское лечение — «изгнание духов болезни», для чего использовались «магические растения», в частности чертополох («чертогон»), дымом которого окуривали больного — клали эту траву на каменку. Несомненно, магический характер имели лечебные действия святой Февронии Муромской, описанные Ермолаем-Еразмом в 40-х гг. XVI в. в «Повести о Петре и Февронии». Здесь рассказывается, как эта «мудрая дева» для исцеления язв князя Петра, появившихся от крови змия, «взем сосудец мал, почерпе кисляжди своея, и дуну на ня, и рек: „Да учредят князю вашему баню и да помазует сим по телу своему...“». Отпевание и поминание: в восточнославянской традиции, наряду с церковным отпеванием и поминанием умерших, была распространена так называемая «баня для мертвых». После мытья в бане было принято оставлять ведро воды и веник для покойных предков, «парить» могилы банным веником. Специальная «Баня для мертвых» устраивалась русскими и карелами на Страстной неделе, в Радуницу, накануне Троицы и в дни поминания усопшего. Кроме записей Нового времени, известно и древнерусское описание «банного» поминального обряда. В рукописях XV–XVI вв. встречается поучение против «христиан», которые «навем мовь творят». «Навьям» (покойникам) оставляют все необходимое для мытья и еду; на пол сыплют пепел, позже убеждаясь по следам, что покойники действительно приходили. Обряд, происходивший в древнерусских банях, назывался «мовь». О нем можно судить по упомянутым поучениям против язычества, а также по летописным свидетельствам. В рассказе ПВЛ о походе на Царьград князя Олега в 907 г. упоминается среди прочих условий договора русских с греками следующее: «И да творят им мовь елико хотят». Еще одно упоминание «мови» в ПВЛ относится к рассказу о «второй» мести княгини Ольги древлянам под 945 г.: «Повелѣ Ольга мовь створити, рькуще сице: „Измывшеся, придите ко мнѣ“. Они же пережьгоша истопку, и влѣзоша Деревляне, начаша ся мыти, и запроша о нихъ истобъку, и повелѣ зажечи я от дверии, ту изгорѣша вси». Фрагмент договора князя Олега с греками («да творят им мовь») и рассказ о «второй» мести Ольги древлянам («повелѣ ... мовь створити») вызвали явные затруднения в их понимании у летописцев последующих веков: они либо дополнительно поясняли текст («мовь в бани»), либо заменяли слово «мовь» более, на их взгляд, понятным («мовница», «мовня», «мыльня», «баня»), либо, исходя из понимания «мови» как банного строения, изменяли его контекст («мовь строити», «запроша с ними мовь»), либо вообще опускали его. Анализ употребления существительного «мовь» в контексте летописных известий 907 и 945 гг. позволил утверждать, что эта лексема к XV в. постепенно вышла из употребления, стала непонятной древнерусским книжникам. Дело в том, что в Древней Руси мытьё в бане имело ритуальный характер; «мовь» — это не сама баня, а языческий обряд, совершаемый в парной бане. Баня и трапеза для мертвых — это проявление дохристианского культа предков, аналог церковной традиции отпевания и поминания умерших. Дублирование христианских и языческих ритуалов наиболее отчетливо прослеживается на материале «обрядов перехода». Основные переходные этапы в жизни человека были связаны на Руси как с христианскими, так и с параллельными им народными обрядами.