#Рассказы

ПАНКИ ЖИВУТ ВЕЧНО. Часть IV

Мы познакомились случайно: ехали в одном поезде и, по обыкновению, разговорились. Человек с тёмными, волнистыми волосами, белым, словно граненым из камня, лицом, и отстранённо смотрящими по сторонам зелеными глазами невольно притягивал к себе внимание. Он выглядел намного старше своих лет: слишком много пережитого скрывалось в этих глазах.

Короткий разговор врезался в душу, и я до сих пор не могу от него отделаться.
- Ты любила когда-нибудь?
- Да, - удивившись постановке вопроса, ответила я.
- И я любил. Но она умерла.

Не спрашивая разрешения, он продолжил, словно хотел выговориться:
- Её звали Даша. Я приходил к ней домой, они играла для меня на гитаре. У нее был какой-то особенный голос… Приятный низкий тембр, смешанный с харизмой – его можно было слушать вечно. Этот голос навсегда останется со мной – даже сейчас он снова звучит в моей голове. Как живой. Она пела только панк-рок. Девчонка с рыжими, коротко стриженными волосами, рассыпанными по лицу веснушками и карими глазами, которая поет. Представляешь? Рыжие волосы и карие глаза – такое только в фильмах бывает.

Это была не просто девочка-подросток, увлекшаяся субкультурой, нет: она много читала, любила музыку и философию, мы могли часами разговаривать о чем угодно. В некотором смысле Даша спасала мою жизнь: она помогала справиться с душившей обыденностью, которая затягивала всё больше. Только рядом с ней я чувствовал себя самим собой, я был по-настоящему счастлив…

Он замолчал. Потом заговорил снова:
- Предсмертная записка – вот всё, что осталось у меня в память о ней. Смешно, но в постскриптуме она написала: «Помни: панки живут вечно». Да… Даже фотографий никаких нет. Чтобы хоть как-то увековечить в памяти её образ, я научился рисовать. Я извёл чертову дюжину карандашей, чтобы закончить её портрет… - с этими словами он достал из сумки карандашный рисунок в рамке. Удивительно, но создавалось впечатление, что с белого альбомного листа на меня смотрит живой человек. Искренний, добрый, светлый. Только настоящий художник способен вдохнуть в своё творение жизнь: я поняла это именно тогда. Даже знаменитая Мона Лиза не пробуждала настолько сильных эмоций.

После паузы он продолжал:
- Почему самые близкие люди уходят из нашей жизни, не попрощавшись? А главное, почему мы так тяжело переживаем их уход? Одним человеком больше, одним меньше, какая разница? Можно найти этому тысячу психологических объяснений, но, как бы ты ни пытался избавиться от нее, боль утраты навсегда останется с тобой. «Панки живут вечно», - написала мне шестнадцатилетняя девчонка, которая не верила, что вместе с её смертью всё окончательно закончится. Мне кажется, любой самоубийца надеется на этот едва мерцающий огонёк в конце тоннеля – а вдруг? А вдруг после смерти начнется иная жизнь, новая, чистая, прекрасная? Сколько раз я задавал себе этот вопрос, когда в перерывах между депрессиями невольно думал о самоубийстве. Согласись, сложно однозначно ответить: какой человек готов перерезать себе вены – малодушный, или, наоборот, волевой? Мы так цепляемся за жизнь, так пытаемся её удержать – у многих из нас просто не хватит духу пустить себе пулю в висок. Ведь тогда придётся смириться с мыслью, что потом – только беспросветная, атеистическая тьма. Но я увлёкся философией.

В общем, я решил жить дальше, хотя у меня почти не оставалось на это сил. И теперь нужно решить: поступать в Художественную Академию и продолжать рисовать, или бросить всё это к чертям? Мне нужен был чей-то совет.
- Поступай, - уверенно сказала я. – И всё у тебя будет хорошо.
- Да. Да, наверное.