Толик спокойно открыл глаза, так же высокомерно, как и раньше, посмотрел на замершую меня и сказал:
- Ты что, влюбилась, что ли? - Очень надо, - покраснела я. - Вали-ка ты отсюда, Егорова. Не мешай. - Я уйду, это несложно. Но я боюсь за тебя. Вдруг ты там, в своих интровертных мыслях, придумываешь, как затянуть петлю себе на шее?.. Толя испуганно вздрогнул. - Это ты брось, Егорова… Брось. Несмотря на дрожь, вдруг возникшую в кончиках пальцев, я больше не могла выдерживать такой волны негатива. - Прости, Толь, если обидела. Счастливо оставаться.
И я радостно помчалась к заскучавшим подружкам, а Толя равнодушно уставился в серую стену. Стеклянными глазами, прямо перед собой.
Загадочному молчуну понадобился месяц, чтобы оправиться от шокового состояния, в которое я ввела его своим нашествием. За этот месяц пристальный взгляд Толика всё чаще останавливался на мне – подружки довольно хихикали и подшучивали:
- Оль, похоже, тебе кавалер нашёлся! - Уж не влюбился ли в тебя наш молчун?
Я отнекивалась и краснела. А у самой на душе было как-то тревожно: действительно, зачем постоянно на меня так смотреть?..
В мае, на уроке физкультуры, дело приняло критический оборот. Все, кроме меня и Толи, бегали кросс. Мы сидели на помятой тёмно-зелёной траве. Я тщательно пыталась делать вид, что увлечённо читаю учебник по физике. Толя как обычно был занят высоким: смотрел в пространство.
- Слушай, Егорова…
Его низкий голос прозвучал так гулко над притихнувшим стадионом, так неожиданно, что я выронила из рук учебник по физике.
- Я так и знал, что не интересно тебе это, - ухмыльнулся Толик, глядя на валяющийся в траве учебник. - Ты это хотел мне сказать? - Отнюдь нет. Ты меня тогда спросила… В общем, я долго думал, как бы тебе объяснить… - Что объяснить? - Тьфу, бестолковая же ты, Егорова! - Знаешь что?! – гнев, обида, которые накопились во мне во время напряженного молчания, смущения и сердцебиения, наконец-то могли выплеснуться наружу. – Будешь обзываться и оскорблять меня – поднимусь, уйду и даже не посмотрю в твою сторону! Ты снова останешься один, интроверт несчастный. И тебе некому и нечего будет объяснять.
Я встала с газона, яростно поправляя помявшуюся юбку, и услышала тихий – мурашками по коже – голос. Голос из души. - Оля… Пожалуйста, не обижайся. Прости, я знаю, что у меня дурной характер. Буду ждать тебя у школы после уроков. Надо поговорить.