Когда Кристина пересекла мост, он стал энергично махать ей руками. Бедную девушку передёрнуло от досады: «Что делает этот самовлюблённый индюк в моём Питере? Кто вообще ему позволил так бесцеремонно вторгаться в чужой мир?». Но брюнет уже подбежал ближе и посмотрел на Кристину такими печальными глазами, что пришлось сжалиться.
- Кристина… Здравствуй, Кристина. Прости меня за вчерашнее, если можешь. Я вёл себя, как обезьяна.
- Хуже обезьяны.
- Но сегодня я протрезвел. Во всех смыслах. Ты простишь меня?
- Зачем? Ты сам знаешь, чем хуже отношения в труппе, тем лучше мы сыграем на сцене.
- Знаешь, когда я пришёл в театр, я тоже хотел, чтобы всё было хорошо. Но потом понял: если останусь собой, я не выживу. Не знаю, кто придумал эти дурацкие правила, но я устал играть заносчивого, самовлюблённого ублюдка. Иногда мне так мерзко становится от самого себя, что я готов с моста сброситься…
- На счёт моста ты переборщил.
- Ты опять не хочешь мне верить, - грустно заключил он. – Пойми, мне кажется, что… что ты ещё можешь меня спасти. И меня, и себя.
В этих робких словах прозвучало столько неподдельной наивности и надежды, что Кристина невольно вздрогнула: она узнала в них прежнюю себя. Ту беззаботную девочку, которая только-только пришла в театр, искренне веря в своё прекрасное будущее.
- Ладно, - как бы нехотя пробормотала она. – Пройдёмся вместе. Может, что-нибудь придумаем.
Они шли рядом – две тёмные фигурки на фоне нового дня. Блестел шпиль Петропавловской крепости, а безбрежная Нева тихо напевала свои рыбацкие песни.