На самом деле не очень понятно, что значит «улучшить текст». Звучит приятно, я сам так иногда говорю, но непонятно же. Редактор говорит, что «вот так будет лучше», в двух случаях. Ему может быть просто лень, некогда или незачем формулировать — команда доверяет, катить нужно прямо сейчас, все тексты вокруг проблемного участка он писал лично. Быстро скомандовал, быстро поправили, всё очень хорошо. И бывает, что редактор сам толком не знает, почему его «вот так» — лучше. А это, в общем, довольно опасная для проекта ситуация. ⁂ Обычно мысль, что сейчас плохо, а надо как-то хорошо, порождается в голове редактора валом бесспорных — и абстрактных — рекомендаций, с которым сталкивается в интернете всякий интересующийся. Они бесплатные, однозначные и на первый взгляд совершенно понятные. Текст от лишнего избавлять надо? Надо. Словесный мусор — в корзину? В корзину. Канцелярита — берегись? Берегусь. У начинающего редактора создаётся ощущение, что человечество, в общем, уже открыло секрет хороших текстов, а миссия редактирующего — со снисходительной улыбкой воплощать все эти нехитрые правила. Обратите внимание: в этой схеме нет места задачам бизнеса, да и конкретным задачам вообще. Увидели «словесный мусор» — выкинули. Столкнулись с непониманием со стороны коллег — обсудили дураков в чатике под названием наподобие «Страдающая редактура». Опасность для проекта тут следующая: подобные поправки порождают самые длительные и бесплодные дискуссии всех со всеми — не столько о тексте, сколько о профессионализме, сферах влияния и прочем. Всем обидно, сроки съезжают, а толку чуть. В действительности же человечество никакого секрета хорошего текста пока не открывало. Кое-какие наработки есть, но сплошь частные. Поэтому любая поправка жизнеспособна только в связке с задачей. Это обязательное поле, с красной звёздочкой. Классические труды, в которых вроде бы описано качество речи вообще, без задачи, в действительности задачу подразумевают. Например, в «Слове живом и мёртвом» Нора Галь показывает, как переводить на русский язык классическую литературу. Для решения этой задачи заражённая канцеляритом речь в самом деле решительно не подходит — как и для большинства других, но не всех. Вымарывая канцеляризм, всегда стоит убедиться, что он в самом деле мешает. Так мыслит редактор, который только что открыл для себя секреты профессии: — Зачем ты убираешь этот оборот? — Это канцеляризм, а они фу))) От такого мышления пользы больше: — Зачем ты убираешь этот оборот? — Потому что так понятнее. А ещё он не укладывается в наш тон-оф-войс. Размышляя о UX-задаче, стоит задать себе два вопроса: понятен ли интерфейс и есть ли у продукта какой-то тон-оф-войс, которому интерфейс должен соответствовать. Если текст понятный, а его прочие свойства заказчика не интересуют, тратить ресурсы на абстрактное «улучшение» не стоит. Поменьше филологической экзальтации, побольше дисциплины — и дело пойдёт на лад.