Одной из самых недооцененных психотерапевтических техник я считаю интервенцию “они охуели”. Сразу скажу, что как и любую другую мощную интервенцию, ее нужно применять в исключительных случаях и с высокой точностью. Как с любой другой интервенцией, терапевт должен, исходя из своей концептуализации случая и понимания клиента, отдавать себе отчет: с какой целью, почему именно так, что это может изменить. И еще чертову уйму всего иметь в виду и худо-бедно понимать. “Они охуели” работает не само по себе, а в правильном контексте. Помогающих практиков учат прямо противоположному. Это друзья на кухне и подписчики на фейсбуке могут себе позволить сырые эмоциональные реакции и прямые оценки. Мы же контейнируем переживания наших клиентов и расспрашиваем об их эмоциональном опыте. Пытаемся понять, что случилось, какова в этом роль самого клиента, какой бессознательный сценарий, возможно, отыгрывается. Тренируем навыки ментализации и помогаем представить ситуацию со стороны других людей, которые в нее вовлечены. Все это - тонкая кропотливая работа, которую терапевт постоянно выстраивает по мерке каждого отдельного клиента. Организация личности, паттерны привязанности, прошлый опыт, надежность терапевтического альянса, диапазон окна толерантности - это все та сама чертова уйма, которую терапевт в идеальном мире постоянно держит в голове, а в реальности старается этими знаниями жонглировать, преодолевать неуверенность в своих диагностических способностях и пытаться понять, как же лучше поступить. Более того, с людьми, которые привыкли находить спасение в “они охуели”, терапевт будет, скорее всего, работать над развитием других способов справляться. И в ходе этой работы рано или поздно терапевту придется забрать у клиента “они охуели”, чтобы тот мог встретиться со своими чувствами, которые лакируются уверенностью в том, что все дело - в неадекватных других. Это, мягко говоря, неприятный опыт, требующий долгой подготовки и работы над тем, чтобы клиент мог выдержать самого себя без привычной защиты. Но изредка звезды сходятся так, что здесь и сейчас человеку нужно именно это: получить прямое и четкое подтверждение от другого человека, что с реальностью что-то очень не так и она действительно причиняет ущерб в одностороннем порядке. В моем личном клиентском опыте это было один раз за двенадцать лет терапии. Повод мне казался ничтожным, чувства были несоразмерно велики, я минут двадцать орала в терапевта о том, как мне плохо и почему мне не должно быть плохо, еще минут двадцать отвечала на уточняющие вопросы, а потом терапевт мне сказала: “Знаете, похоже, что эти люди - мудаки, которым нравится делать другим людям больно”. Я рыдала: выплакивала свою боль из костей, но еще и плакала от опыта увиденности. От того, что кто-то сказал мне: с тобой все в порядке, а с реальностью что-то не то. От того, что на мою сторону безоговорочно встали без ритуальных танцев исследования детского опыта и всего остального, что в таких случаях происходит. Сработало бы это со мной в другой ситуации? Думаю, нет. В такой же ситуации с кем-то другим? Большой шанс, что тоже нет. Но тут сошлись звезды плюс семь лет совместной работы, за которые терапевт меня очень, очень хорошо узнала. Есть время быть осторожным и не спешить: это время в психотерапии - почти всегда. И есть время пробить границы сеттинга, чтобы человек - возможно, впервые в жизни, - получил какой-то критически необходимый опыт в значимых отношениях. Это время может не наступить ни разу в личной терапии конкретного человека. Это время может не наступить ни разу в практике конкретного терапевта. Я совершенно серьезно пишу, что “они охуели” - это мощная штука, которая требует высокой точности: как любой риск, как любая дикая импровизация. Но если звезды сойдутся, то это может продвинуть обоих.