«А что, если психолог будет надо мной смеяться?», «Вдруг психолог будет меня ругать?», «Если такое рассказать, психолог наверняка скажет, что я просто дура(к), ведь да?»

Отвечает незнакомый мне американец, которого бог весть какой кармой занесло в мясной отдел супермаркета «Maxi» в спальном квартале Нового Белграда. Молодой человек медленно и с чувствительным акцентом, но довольно внятно и с почти всеми падежными окончаниями на своих местах, на сербском озвучивает список покупок: полкило куриного филе, полкило свиного филе, два говяжьих шницеля... Мясник, широкоплечий серб, переспрашивает по три раза. И не просто так, но каждый раз высмеивая, как чуднО парень говорит на чужом языке, пародируя ошибки или акцент, отвешивая какую-нибудь шуточку. На разнообразных филе парень молчал. На шницелях глубоко вздохнул и поинтересовался: «Простите, а на скольких иностранных языках вы сами говорите?». Мясник сдулся, допаковал мясо по сверткам молча и следующего покупателя обслуживал неприветливо.

У меня в анамнезе пятнадцать лет преподавания английского. Из них почти шесть — работа, по сути терапевтическая: я работала с теми, кто об язык травмировался, множественно обломался и почти умер, но все еще продолжал ползти, зажимая развороченное нутро переломанными руками. Нет, я не преувеличиваю. Да, таких людей, у которых от одного вида учебника глаз дергается и руки трясутся (буквально — снова не преувеличиваю) — горизонта за спинами не видно.

Среди чемпионов-тяжеловесов в страхах, которые не дают говорить, - боязнь быть обсмеянным. У кого-то она напрямую связана с печальным опытом изучения языка: например, учитель за ошибки высмеивал перед всем классом или родители старались, чтобы детка заговорила на басурманском, и старания подкрепляли словами и действиями отнюдь не ласковыми. У кого-то история «языкового барьера» не столь очевидная, но каждый раз все равно находится похожий опыт: однажды человек попал в среду, которая была нетолерантна к уязвимости и жестока к тем, кто эту уязвимость проявлял.

Сделать ошибку, забыть нужное слово, не суметь выразить мысль, не понять собеседника, отреагировать невпопад ситуации — когда с человеком это случается, он оказывается в уязвимой позиции. Без попадания в эту позицию на языке невозможно заговорить. Нельзя обучаться, не делая ошибок, чтобы их исправлять, и не оказываясь в ситуациях непонимания, чтобы найти из них выход.

Но все это, конечно, не только про язык — он тут примера ради.

Если за плечами есть опыт, когда ты раскрывался и рисковал открытым выйти в мир (на арену, как пишет Брене Браун), а тебя в открывшееся мяконькое со всей дури лупили, да еще и смеялись, как ты смешно корчишься, или ругали за то, что ты такой нестойкий, не удивительно, что потом ситуация, где снова нужно проявить уязвимость, вызывает страх и дергающийся глаз. Память о том, как было ужасно, кричит, что открыться снова — это выйти в зону колоссальной опасности. Этот крик перевешивает аргументы логики. Плевать, кто там в этой зоне — враги или люди, готовые поддержать. «Никто тебя не поддержит, — говорит память. — Все враги».