Ресторан. Он, она. Он курит, много говорит, она слушает, а может и нет: смотрит рассеянно, в окно, на стену. Он: - Да люди просто создают пички в этом ёбаном пространстве и времени, понял, мы все вместе - картина импрессиониста, ковёр, шар с новогодними снежинками, встряхни, на. Он тушит сигарету, чешет волосатыми пальцами шею. - Войны, эпидемии, геноцид, люди сотнями тысяч умирают. Убивали бы больше разом, но не придумали как. Пока. Мы умираем, живём, рождаемся и меняем фон, разлитый по пространству. Он выглядит как эквалайзер в WinAmp, да ты может не знаешь, не важно. Он мнёт салфетку. Она безразлично кивает. - Проживая жизнь, ты создаешь в этом фоне свою морщинку, пик, влияешь на другие пики, тянешь их вверх или вниз. Ты умираешь, пик схлопывается, а рядом уже нарастают другие. Понятно, нет никакого верха. И низа нет. У верха и низа есть какие-то категории: лучше, хуже. Поэтому, к чёрту пики, давай развивать аллегорию с цветным ковром. Вселенная - ковёр, а мы, наша планета, петля на нём: приблизить - какие-то шевелящиеся волокна на толстой нитке. Грибы, насекомые, деревья, всё, что живо - вяжет узор по своим законам, влияет друг на друга. А смерть? Что смерть: ты, как набор уникальных параметров, да, исчезнешь, но твоя включенность в этот мир не пропадёт, ты и есть - мир. Ушел в нити, ворсинки, смешался с другими, сменил цвет, проявился снова. Чего так все боятся сдохнуть, не знаю. Устроено, видишь, так, что умирать страшно. Он наматывает на кулак бороду, воспаленными глазами смотрит в её лицо. - Если многих вокруг возмутил - перерисуешь узор под себя, как тебе красиво. Умрёшь, еще какое-то время в этой части ковра будет так, как тебе нравилось. А после тебя станет иначе. На узор влияет музыка, книги, картины. Холокост, цунами, чума. Да похеру вообще. У ковра нет никакой морали. Он просто меняется. Может исчезнуть и весь наш шарик. Будет битый пиксель в картине. А потом засветится снова. Свято место... Ведь не может так быть, что мы единственная петля в ковре. Правда? Она совсем не слушает, да и он не уверен, что с ним рядом кто-то есть. От него самого остались, вон, волосатые пальцы терзающие клок бороды, скомканная салфетка, рваные теории и сигаретный дым. - Интересно, работает ли в ковре накопительный эффект? Можно ли стать нитью, бахромой, узором на ткани? Или, если мы говорим о Вселенной, - почувствовать себя планетой, галактикой? Можно ли стать ковром, потратив на это несчётное количество смертей и рождений, стать всевластным и всемогущим? Наслаждаться игрой планет и черных дыр внутри себя. Чувствовать все говно и радость, потерять между ними границу. Погрузиться в самосозерцание. Ведь в чём смысл всемогущества если ты и есть - всё? В ресторане давно уже никого нет. Нет и ресторана. Есть пол из сосновых досок, бескрайняя комната, два зеркала в старинных рамах друг напротив друга, звуки. Звякет умывальник, стучит о стенки ведра ковш. Чуть пахнет табачным дымом. Звучит голос: - Теперь ты и есть - всё. Ты погружаешься внутрь себя. Наблюдаешь за игрой своих нитей. Наблюдаешь за мириадами жизней и смертей. В каждом твоём узелке кипят страсти. Страх сменяется надеждой, боль - сном. Но сам ты спокоен. Ты в нирване. Ты - нирвана. Ты раскинулся в бесконечность. Ты сияешь. И в какой-то момент чувствуешь, что в твой ворс ступила нога Бога. Твоя нога.