Чуть позже дунуло, громыхнуло и меня накрыло моросью, мелкой и быстро прошедшей, и вновь, от горизонта до леса, включили третью за сутки радугу, в этот раз настолько яркую и сочную, что фиолетовый цвет был и на внешней и на внутренней её стороне. — Время обедать, — подумал я. Пока я неспеша ел, вокруг темнело, муравьиный хайвей пустел, тучи всё реже выплывали из-за сосен, на Ладоге установился штиль. После еды я походил по слеклайну, повалялся в черничных развалах, поел ягод, насобирал собакой клещей и всех их вытащил, посидел у костерка и собирался было ложиться спать, но с далёкой стоянки эзотериков по лесу разливалась какая-то суета. Сияние. Орал мужчина. То ли он в кого-то кончал, то ли ему было больно, то ли он купался — вода в Ладоге была ледяная. Минут через сорок я отбросил варианты с болью, купаниием и оргазмом, нехотя отлепился от пенки и костерка, вышел на берег. Небо было чистым, звезд почти не было видно. Слева, там куда село солнце, очень высоко в небе висели облака. Неподвижные, в форме круга. Мужик продолжал орать. Глаза привыкли к темноте, я стал различать звезды, планеты: Марс и Юпитер, и какие-то ровные яркие лучи. Едва заметное в светлую питерскую ночь, в небе разгоралось и затухало, переливалось, резко менялось, двигалось слева направо, отражалось в воде — северное сияние. Я стоял на берегу задрав голову минут 20, продрог. Стали понятны эмоции воющего, как самец морала, мужика. Я видел северное сияние три раза. Первый — поздно ночью зимой, недалеко от Сегежи. Ехали с товарищем на работу, остановились пописать. Глухой лес, мороз -20, и вот оно — раскинулось от горизонта до горизонта, изменяет форму мгновенно и по всему небосводу. Резкое, быстрое, неоновое. Совершенно неземных масштабов явление. Электрическое. Мёртвое. Второй раз увидел его под Питером, осенью. Заметил что-то необычное в небе, остановил машину, понаблюдал, но выглядело оно куце, маленькая дергающаяся клякса на фоне звезд. И вот, пожалуйста: третий летний вариант. Зеленые широкие лучи с неестественно ровными краями. На фотках в телефоне виден фиолетовый отлив. На этот раз оно менялось медленнее, чем то, зимнее, но всё равно движения были внезапнее любого явления, к которому привыкает глаз на планете Земля. Комета, которая расчертила небо перпендикулярно Млечному Пути, меня в тот день удивила не сильно. Я даже желание не загадал. Ночь понедельника. Сияние стало едва различимым, костер почти потух. Запутался в деревьях и угас ор мужика. Я забрался в палатку, укрыл курткой собаку, укутался в спальник сам. Мы с псом почмокали, повертелись, устраиваясь поудобнее на тыкающих в ребра камнях, и начали засыпать. Земля под палаткой вдруг вздохнула, дрогнула и принялась двигаться вверх и вниз, с примерно равной амплитудой. Я решил, что это сердце внутри меня как-то нездорово работает, но толчки были явными и не прекращались. Я начал думать, как проверить то, что мне не мерещится в асейсмической зоне Ладоги землятресение, но вместо лабораторных опытов быстро и крепко заснул. Утро понедельника. Друг мой пришел рано утром слегка голодный и веселый. Что, говорит, тут такого, ну ночь, ну лес, ну не ел сутки. Кто в армии служил, тот на ретритах темноты не боится. Ёжики, говорит, в темноте делали фр-фр, вот это страшно. Но я так думаю: велика сила его медитации, просто он об этом ещё не догадывается.