Слепые пятна. Есть такая байка про индейцев и корабли Колумба. Якобы не видели коренные жители Америки кораблей, хоть и смотрели на них, ибо мозг не отождествлял увиденное с чем-то известным и вырезал плавсредства из сознания. Сложно в это поверить. Но можно провести мысленный эксперимент: покажут мне, например, круглую пипку из 2134 года. Я подумаю, пипка и пипка. А молодежь скажет: - Дедуль, ты шо, этож гелиоцентрический визиометр, вон и пупырки у него - три на шляпке и розовые, а не одна продолговатая сбоку, как в прошлом поколении. А я такой: - Эта, мальцы, чо, смогёт ваша визиометра песню Ромашки Земфиры в mp3 128 kbps сыграть, аль не? А флешку у ей есть куды ткнуть? И молодежь скажет: - Дед, иди нахер. Я к чему. Захожу я давеча в лифт и читаю новую к нему инструкцию. (Я вообще все и везде читаю. Привычка мозга. Особенно смешная в Польше. Там же сплошные Restauracja Gruby Josek, Pijalnia wódki i piwa, Żabka. Чрезвычайно ласковый язык.) Отвлёкся. Так вот, инструкция. В нашем лифте они долго не живут, а новые лепят редко. Поэтому со свежей памяткой я знакомился по чуть-чуть, каждую поездку, чтобы надолго хватило. И вот, пожалуйте, дочитал. Пункт 4 в разделе ЗАПРЕЩЕНО! 4. Проникать в шахту и прямоток лифта. - А? - говорит мне мозг. - Хм, - говорю я, и перечитываю по слогам. При-я-мок. О как. На следующий день, я, естественно, все забыл и читал заново: прятки, приёмка и, наконец, выучил: приямок, приямок. Какое нежное и безопасное слово. Приямок. В приямок хочется спуститься, предварительно включивши свет, по деревянной лесенке, мимо кадки с хрустящими, скрипучими груздочками, которые хороши под первую вьюгу. Мимо стеллажика с вареньями: на верхней полке малиновое, на случай насморков, ниже клубничное для утренних каш, на земляном полу запорошило пылью морошку в трехлитровой банке, с того года ещё стоит, проверить, не испортилась бы, рядом моченая клюква. Далее непременно идет скамья с маринованным мясом, затем шматы сала в белой шуршучей бумаге, огурчики-коротыши, лихо завернутые как поросячьи хвостики и каждый, как водится, в пупырях. И в конце, в тупичке приямка, должна стоять дубовая бочка с хорошим давним самогоном, на черноплодочке, да с травками. И без сивушных масел чтобы совсем. Сам же приямок должен извиваться, загибаться вокруг фундамента русской печи, иметь тайные ходы, отрывы и углубления, для хранения всяких полезных в хозяйстве вещей, патиссонов, например, или старых, с деревянными зубьями ещё, грабель. И как славно, в конце солнечного рабочего дня, в котором ты и с умными людьми поговорил, и лопатой сверкающий снег покидал, и молотилку задолго до начала сезона починил, спуститься в приямок, нацедить чекушечку рябинового самогончика, цапнуть проходя, сальца, да грибочков, разложить на столе в доме богатства, летом запасенные, из печи достать суточные щи, снять с телевизора покрывальце белое с бубенцами и вышитым котенком, да уютно посидеть часиков 5. Предварительно погасив в приямочке свет. Мораль, куда без неё. Я про индейцев не знаю. Может, все так и было. Незнакомое мозг исключает, а если и замечает что доселе невиданное, то превращает самолет в птицу, корабль в рыбу, прямоток становится приямком, приямок погребом, всё укладывается по привычным ящичкам. И в голове у тебя теплый дом с русской печью и подполом полным ништяков, а в приямке три пружины, для ловли лифта, вековая пыль, да два сантиметра хабариков. Ещё и проникать тудой нельзя. Новое можно встраивать в свою жизнь, наделять фантастическими свойствами, не замечать, лишь бы оно появлялось, чуть чаще, чем клеят инструкции к допотопным лифтам. Постскрипум. После слова вьюга вспомнилась мне нынешняя осень: яркая, броская, теплая, как проститутка. А ветер, подлец, как плохой сутенёр, за пару дней сорвал, осыпал весь лоск и красоту. И я уже жду зимы, жду. Вчера утки на пруду колупали лед клювом, чтобы выбраться на чистую воду, так что, должно быть, немного осталось. И вот ещё что: лифтовая кнопка на этаже, это не кнопка, а вызывной аппарат. На этом у меня всё.