Стихи наедине | Поэзия | Исполнение

«Владимиру Гундяеву» Что делают российские ракеты В красивых украинских городах? Я требую подробного ответа, Товарищ православный патриарх. В.Д.

«Шершавым ластиком судьба…» (читает Вадим Дзюба)

«Тебе не помогут иранские дроны…» Из цикла «Стихи против» (читает Вадим Дзюба)

Шершавым ластиком судьба Сотрёт всю боль, все неудачи, Моё сознанье горько плачет, Я соберусь. И вот тогда... Бегите трусы и подлизы, Кривой метлой мети́те хлам, Толкаясь, прячьтесь по углам И глаз своих не поднимайте. В.Д.

Александр Башлачёв - «На жизнь поэтов» Поэты идут до конца. И не смейте кричать им: — Не надо! Ведь Бог… Он не врёт, разбивая свои зеркала. И вновь семь кругов беспокойного, звонкого лада Глядят Ему в рот, разбегаясь калибром ствола. Шатаясь от слёз и от счастья смеясь под сурдинку, Свой вечный допрос они снова выводят к кольцу. В быту тяжелы. Но однако легки на поминках. Вот тогда и поймём, что цветы им, конечно, к лицу. Не верьте концу. Но не ждите иного расклада. А что там было в пути? Эти женщины, метры, рубли… Неважно, когда семь кругов беспокойного лада Позволят идти, наконец, не касаясь земли.

Из цикла «Стихи против» (читает Вадим Дзюба)🔞

Тебе не помогут иранские дроны, Тебе не помогут "Калибры" и "Град", Они закончатся — твои патроны, Тебя растопчут — я буду рад. В.Д.

«Я не стану мириться с войной…»/«Отмоешься от крови ли, Россия?» Из цикла «Стихи против» (читает Вадим Дзюба)

Для кого-то камни служат Средством для битья, Кто-то их бросает в воду И кричит им вслед, Ну, а кто-то любит просто Бегать по камням, Или даже между делом Лишь на них смотреть. В.Д.

Из цикла «Стихи против» (читает Вадим Дзюба)

Порою покорность бродит рядом со смертью — Плыви против ветра, не будь большинством, Зачем тебе молча маячить под плетью? Стань шилом, занозой или сверлом. В.Д.

Нервы повешу на гвоздик, Лягу в постель и усну, Пусть барабанит дождик — Так легче встречать весну. В.Д.

Из цикла «Стихи против» (читает Вадим Дзюба)

«Главному оккупанту» Ты что хотел? Чего добился? Труби отбой своим войскам, Тебе никто там не молился, Греби к родимым берегам. В.Д.

Россиянам заклеили рты, Им скоро сломает хребты Кремлёвский дубовый сапог, Как ни крути, печальный итог. В.Д.

Когда за ужином после рабочего дня большинство делится со своими близкими всякой чепухой — старик чинит сети. Ветер для большинства — это природное явление, а для старика ветер — верный подсказчик. И когда я так подумал, то мне (сам не пойму почему) стало как-то спокойнее. Ведь не смотря на ограничения, старик все-таки поймал эту огромную рыбину. Значит, он не боялся ограничений. Он был выше всяких ограничений. И его жизнь была похожа на старенькую, согретую солнцем лодку, в которой он проводил гораздо больше времени, чем в своем настоящем жилище. И что-то мне подсказывает, что на самом деле старик был очень и очень счастлив. Вот теперь можно смело заканчивать эту историю, что я (не без некоторого сожаления) и сделаю. В.Д.

«На что похожа Ваша жизнь?» Думаю, Вы соврете, если скажете, что ни разу не задумывались на что похожа Ваша жизнь. К примеру, жизнь автора этих строк похожа на… Впрочем, к черту кокетство. Моя жизнь похожа на бесплатную компьютерную программу с ограниченным функционалом. Мне кажется, что это самое точное определение из всех определений, которые я когда-либо пытался сформулировать. Почему бесплатную, думаю объяснять не надо. А вот по поводу функционала… Да, он ограничен. Точнее, он заблокирован. И чтобы его разблокировать, я должен что-то кому-то отдать или, наоборот, что-то у кого-то приобрести. По крайней мере, мне так кажется. И здесь уже совру я, если скажу, что в этом месте мне не приходит на ум отрывок из повести Эрнеста Хемингуэя «Старик и море», в котором старик говорит, что хотел бы купить себе немного счастья, если оно где-нибудь продается. Но тут же этот усталый рыбак осознает, что если бы у него и была такая возможность, то счастье все-равно он купить не сможет: «Разве его купишь на потерянный гарпун, сломанный нож и покалеченные руки?» Когда я прочел «Старик и море» впервые, то не обратил на эти строки ни малейшего внимания. Тогда мне было 19. Так почему же, перечитав «Старик и море» в 30, эти строки уже несколько месяцев не выходят у меня из головы? (И нет никакой гарантии, что я когда-нибудь перестану их повторять). Собственно, на этом можно заканчивать, если бы не одно но. Здесь автор просит прощения за легкую двусмысленность и, вновь явившееся кокетство. Это «но» заключается вот в чем. Однажды я наблюдал такое явление. Именно явление, так как слова ситуация, событие и сцена не могут (конкретно в этом случае) в полной мере передать сущность происшедшего. Да-да, именно сущность, а не смысл, суть и т.п. Вот что конкретно я увидел: небольшая группа подростков, расположившаяся на обожаемом всеми подростками месте, — лавочке рядом с подъездом. Двое из них решили соригинальничать. Под словом «соригинальничать» я имею ввиду то, что эти двое не сидели на лавочке вместе со всеми, а просто стояли рядом. Здесь читатель может заподозрить меня в некоторой небрежности по отношению к подросткам, и чтобы не тратить время на тщательное разрешение этого вопроса, просто поверьте мне на слово, что никакой небрежности здесь нет и в помине. Вскоре любители соригинальничать поняли, что не производят должного эффекта перед ценителями сидения на лавочке и прибегли к крайним мерам. Один из них достал из кармана куртки пачку сухариков, которую он открыл так, словно открывание пачек с сухариками было его хобби, и с той же элегантностью отсыпал добрую половину в уже подготовленную ладонь своего ассистента. Дело в том, что в эти несколько секунд второй подросток выглядел исключительно как ассистент в цирке и никак иначе. Я даже подумал, что сейчас из подъезда выкатит целый оркестр (к счастью, этого не случилось). И тут они стали поочереди подбрасывать над головой по одному сухарику в надежде поймать его ртом. Когда эти действия проделывал один из подростков, другой внимательно следил за ним, подбадривал и давал необходимые наставления. И если вдруг сухарик касался мокрого весеннего асфальта, а надо признаться, что такое случалось довольно часто, то подросток, с которым произошла подобная неудача, начинал преувеличенно громко и неумело материться. Вот как раз в один из таких моментов, под аккомпанемент матерных слов, я не спеша проследовал мимо подростков и зашел в подъезд. В ожидании когда передо мной откроются видавшие виды двери лифта, я мысленно поаплодировал этим двум оригиналам (возможно, это были первые аплодисменты в их жизни, но, к сожалению, мое предположение не поддается проверке) и подумал, что старик из повести Эрнеста Хемингуэя вполне себе мог быть точно таким же оригиналом, с точно такой же потребностью выделяться. Ведь не зря же, в конце концов, он стал рыбаком! (И рыбаком первоклассным!) Да я почти уверен, что он выбрал эту профессию исключительно ради того, чтобы не числиться в рядах большинства. Ведь когда это самое большинство работает на земле — старик трудится в море.

Джером Д. Сэлинджер - «Симор: Введение» Высокомерие человека, ничего не читающего или читающего очень мало, куда противнее, чем высокомерие некоторых заядлых читателей.