Душа. Она без паспорта взрослеет, У каждого свой крест, своя судьба. И кто-то после боли каменеет, А в ком-то расцветает доброта. Все чувствует одна, поможет словом, Другая - вечный бег и суета. Есть в 20-лет душа уже за сорок, Есть в 40, безупречна и чиста!
Ты выдумал меня. Такой на свете нет, Такой на свете быть не может. Ни врач не исцелит, не утолит поэт, - Тень призрака тебя и день, и ночь тревожит. Мы встретились с тобой в невероятный год, Когда уже иссякли мира силы, Все было в трауре, все никло от невзгод, И были свежи лишь могилы. Без фонарей, как смоль был черен невский вал, Глухая ночь вокруг стеной стояла… Так вот когда тебя мой голос вызывал! Что делала - сама еще не понимала. И ты пришел ко мне, как бы звездой ведом, По осени трагической ступая, В тот навсегда опустошенный дом, Откуда унеслась стихов сожженных стая.
Когда душа людей во злобе жить устанет- Любовь низвергнет ненависть навек! Кто был врагом, возможно, другом станет, Счастливым будет каждый человек.
Очень важно прощать, нас касается всех!- Без ошибок живёт только трус и лентяй. Кто по жизни идёт, спотыкаться не грех; Кто стремится помочь, крест упрёков несёт.
Я слушал тишину заброшенных селений И бесконечный шум в трущобах городских; Я был в местах святых, намоленных и древних, Где нет мирских сует и глупостей людских.
Я видел взгляд друзей, кто выбрался из ада И знаю православных, кто не стремится в рай; Я помню всегда то, что вспоминать не надо И забываю страх, когда встаю на край.
Я видел пьяниц с мудрыми глазами И падших женщин с ликом чистоты. Я знаю сильных, что взахлёб рыдали И слабых, что за нас несут кресты.
Не бойся вора в нищенском обличьи, И проклинать за мелочь, не спеши- Ты бойся тех, кто выглядит прилично, Вор с праведным лицом уносит часть души.
Не осуждай за то в чём не уверен; Не обещай, если решил солгать. Не проверяй, когда уже доверил! И не дари, планируя отнять.
Молись тогда, когда в молитву веришь; Живи лишь с тем, кого ты любишь сам. Гони прочь тех, кого ты ненавидишь; И доверяй глазам, а не пустым словам.
Быть хорошим другом обещался, звезды мне дарил и города. И уехал, и не попрощался. И не возвратится никогда. Я о нем потосковала в меру, в меру слез горючих пролила. Прижилась обида, присмирела, люди обступили и дела... Снова поднимаюсь на рассвете, пью с друзьями, к случаю, вино, и никто не знает, что на свете нет меня уже давным-давно.
Не схожи! Прости, но мы с тобой не схожи Как ни крути, но это всё же так. Устал с тобой я лезть из кожи Что бы не делал, всё равно я враг.
Устал крутить колёсико фортуны В каком же настроеньи ты? Не пожелать такого и врагу бы Не так сказал и, получил кнуты.
Уже привычно стало быть виновным, Неважно в чём, но лишь бы таковым, Ведь нужно выполнить безприкословно, Твои наказы, чтоб не быть плохим.
Не уважаемо моё желанье в доме, Ведь он не мой и слышу каждый раз, "Пошёл ты вон! Ты кто такой! Здесь Я на троне!" Я снова вижу ярость мной любимых глаз.
Увы, нет страсти, что была в начале И той любви , нет места ей в груди, И остаётся лишь просить, чтоб мысли замолчали- Что призывают меня-"Разум разбуди!"
Когда кричала Ты грубила и ругалась, Я всё равно тебя любить не перестал, Ведь я надеялся, что всё еще осталось В тебе то чувство, что к тебе Я испытал.
Я понимаю, что и я конечно тут веновен, Веновен в том, что не сберёг и не сумел понять, Веновен в том, что зачастую в ссоре, Сумел на тебя руку приподнять.
Веновен в том, что не сумел я выбрать выраженья, Чтоб вместо ссоры сделать к примирению шаг. И уходил не принимая пороженья, И возвращаясь обещал всех лучших благ.
Надеялся, что я писал напрасно эти строки, Что передумаю, не брошу , и прощу. Но сочиняя понял, что прошли все сроки, Я в сердце тебя больше не пущу!
Прости за то, что всё так получилось, Ведь я хорош и ты же хороша, И может я веновен, в том что не случилось, А может просто выдохлась Душа!
Он долгих двадцать восемь лет И двадцать восемь зим, к тому ж, Хранил в себе один секрет И был в семье примерный муж.
Всё было, вроде, как всегда: Жена готовила обед... Но приключилась вдруг беда: Он взял и вспомнил про секрет.
Под шум и кислый запах щей, Ворчанье Суженой с утра, Он вспомнил всё до мелочей, Как будто было то вчера. ... Она сидела у окна, И мягкий чудный лунный свет Окрасил в бледные тона Её прекрасный силуэт.
Струились пряди по плечам, Скользили змейками на грудь, И он подумал сгоряча: Женюсь на ней когда-нибудь!
Он вспомнил всё до мелочей: Изгибы линий, мягкость губ И жар её простых речей, И за окном огромный дуб.
Сплетенье рук, слиянье тел, Каскад каштановых волос И то, как он её хотел - До исступления, до слёз.
Признаний трепетных поток, (Как он на ушко их шептал!) Смешной над ухом завиток, Что от дыханья трепетал.
Она смотрела на него Глазами влажными, как ночь. Слова пьянили, как вино: -Люблю тебя. Роди мне дочь. ... С утра он потерял покой: То суетился, то скучал. Потом, закрыв лицо рукой, Сидел на стуле и молчал.
Жена ворчала, как всегда, Ругала убежавший суп. И он отметил, что года Ей, постаревшей, не к лицу.
Как не идёт ей белый цвет И пряди крашеных волос… И целых двадцать восемь лет Всё как-то было не всерьёз. ... Вдруг он вскочил, схватил пальто, Забыл про шапку и носки. Все двадцать восемь лет – не то. Все двадцать восемь зим – тоски.
Нашёл тот дом. У дома – дуб. Взбежал по лестнице стрелой. Унять бы дрожь с холодных губ И трусость гадкую – долой!
Наверное она сейчас Пьет чай и кутается в шаль, И из её прекрасных глаз Струится тихая печаль.
А, может, принялась вязать? А, может, кружево плести? Так много надо ей сказать, А, главное, сказать "прости". ... Открыла дверь. В глазах – вопрос. Ей было снова двадцать лет. Каскад каштановых волос, Знакомый сердцу силуэт.
Над ухом лёгкий завиток, Как много лет назад, точь в точь... - Вы не ошиблись? - Нет, не мог. Вы Аня? - Вера. Её дочь.
- А Аня? - Мамы больше нет. Кто Вы? Он повернулся вспять: - Я шёл к ней двадцать восемь лет. - Она ждала Вас… двадцать пять.
Как закружилась голова! Как сердце ухнуло в груди! И вспомнил он её слова С мольбою: «Ты не уходи!»
Он сгорбился. Поплёлся прочь. Сплетенье рук... Слиянье тел... Люблю тебя... Роди мне дочь... А он ведь, вправду, дочь хотел!
Как странно: Ани больше нет. Заплакал. Бросил в тишину: - Я буду много-много лет Любить тебя. Тебя одну.
Мысли сонные медленно бродят, Томный вечер неспешно погас, Вдруг, из липкого дыма выходит Статным шагом туманный пегас! В его гриву вплетён вкус ванили, Гордый взгляд. Смотрит только вперёд, И следы на ковре не остыли, Крылья жаждят в бездумный полёт. И кивает он мне головою, Предлагая прогулку в окно, Соответственно, сдамся без боя - Я об этом мечтал уж давно! До утра звёздный свет нас проводит, По дорожкам мы лунным пойдём, Меня тягость совсем не заботит, Пока бродим в тумане вдвоём...
Горят города по пути этих полчищ. Разрушены села, потоптана рожь. И всюду, поспешно и жадно, по-волчьи, Творят эти люди разбой и грабёж.
Но разве ж то люди? Никто не поверит При встрече с одетым в мундиры зверьём. Они и едят не как люди — как звери, Глотают парную свинину сырьём.
У них и повадки совсем не людские, Скажите, способен ли кто из людей Пытать старика на верёвке таская, Насиловать мать на глазах у детей?
Закапывать жителей мирных живыми, За то что обличьем с тобой не одно. Нет! Врёте! Чужое присвоили имя! Людьми вас никто не считает давно.
Вы чтите войну, и на поприще этом Такими вас знаем, какие вы есть: Пристреливать раненых, жечь лазареты, Да школы бомбить ваших воинов честь?
Узнали мы вас за короткие сроки, И поняли, что вас на битву ведёт. Холодных, довольных, тупых и жестоких, Но смирных и жалких как время придёт.
И ты, что стоишь без ремня предо мною, Ладонью себя ударяющий в грудь, Сующий мне карточку сына с женою, Ты думаешь я тебе верю? Ничуть!!!
Мне видятся женщин с ребятами лица, Когда вы стреляли на площади в них. Их кровь на оборванных наспех петлицах, На потных холодных ладонях твоих.
Покуда ты с теми, кто небо и землю Хотят у нас взять, свободу и честь, Покуда ты с ними — ты враг, И да здравствует кара и месть.
Ты, серый от пепла сожжённых селений, Над жизнью навесивший тень своих крыл. Ты думал, что мы поползём на коленях? Не ужас, — ярость ты в нас пробудил.
Мы будем вас бить все сильней час от часа: Штыком и снарядом, ножом и дубьём. Мы будем вас бить, глушить вас фугасом, Мы рот вам совётской землёю забьём!
И пускай до последнего часа расплаты, Дня торжества, недалекого дня, Мне не дожить как и многим ребятам, Которые были не хуже меня.
Я долг свой всегда по-солдатски приемлю И если уж смерть выбирать нам друзья, То лучше чем смерть за родимую землю И выбрать нельзя...
Мы ссорились дождливым днем, Мрачнели наши лица: ”Нет, мы друг друга не поймем! Нет, нам не сговориться!..” И, подавляя стук сердец, С тобой клялись мы оба, Что это, наконец, конец, Что мы враги до гроба. Под дождь, летящий с высоты, Не оглянуться силясь, Направо я, налево ты Ушли и не простились. Пошел, руки тебе не дав, Я к дому своему… Не важно, прав или не прав – Конец, конец всему!.. Вошел я с этим словом в дом И запер дверь на ключ. Дождь барабанил за окном, Темнели крылья туч. Вдруг вспомнил я, что ты идешь С открытой головою, Что ты, конечно, без калош, Что нет плаща с тобою! И, плащ схватив, я в тот же миг Под дождевые всхлипы Сквозь дождь помчался напрямик Спасать тебя от гриппа.