За выходные послушал почти все самые значимые произведения финского композитора Эйноюхани Раутаваары (устал от обилия старинной музыки). Не сказать, что я очень поражён. Пока хотелось бы коротко написать про его Вигилию (Всенощное бдение накануне праздника усекновения главы Иоанна Предтечи) для смешанного хора и солистов (1972).
Несмотря на то, что формально произведение церковное (уставная, то есть предусмотренная Типиконом церковная служба), это вполне авангард, но такой авангард, который не выламывается из церковной традиции, а органично вписан в её рамки (как витражи Шагала в Реймсском соборе).
При этом Раутаваара опирается не столько на послеимперское пение Финской православной церкви (вообще не отпирается: нет ни одного мотива из обихода), сколько на византийскую традицию (отсюда мелкие интервалы, исон и глиссандо); в этом смысле композитор традиционен с приставкой «ультра»: московское осмогласие отбрасывается как что-то вторичное по отношению к грекам.
(Это при том, что отправной точкой для написания произведения стала сцена коронации из «Ивана Грозного» Эйзенштейна, в которой дьякон (бас) с длинной черной бородой, произнося благословение на царствование (дъявольского ублюдка), «открывал свой рот, похожий на пещеру» (цитата из самого Раутаваары), – ад, сатана, черная месса.)
Если говорить о новаторстве: оно прежде всего в отказе от функциональной тональности (что опять же можно трактовать как проявление традиционализма, расскажите грекам про тональность). Композитор использует аккорды из звуков диатонического ряда, но часто избегает движений, которые могут показаться тональными по своей гармонической природе. Музыка неустойчива и текуча ещё и из-за обилия глиссандо длиной в октаву и более.
Эффект от этой текучести ошеломительный: мы как бы в церкви на службе (то есть пребываем в максимально гармонизированном пространстве), но с первых же нот вводного тенорового соло пол уплывает из под наших ног, а стены плавятся как воск и стекают потоками куда-то вниз. Или не вниз, а вверх: у этой музыки нет ни низа, ни верха, что для церковной эстетики скандал и подрыв традиции.
(Нечто схожее я чувствую, слушая «Пророчества» Лассо, модерн, прорвавшийся в поздний ренессанс.)
Всё произведение очень интересное, выбрать на послушать одну часть совершенно невозможно, поэтому послушаем много чего:
короткую первую часть с диким теноровым соло, четвертую – с сумасшедшим глиссандо, двенадцатую – тропарь Богородице с шёпотами и красивейшим соло для сопрано, семнадцатую (не придумал что написать), тридцатую – гимн Богородице с исоном и красивейшими вариациями темы в теноровых и сопрановых голосах.
Слушаем. Запредельная красота финского языка и тотального неустоя.