Все работающие граждане при таком общественном устройстве должны быть служащими единой фабрики, обладающей централизованной псевдогосударственной формой организации. Интересы коллектива в таком обществе всегда должны быть выше интересов индивида. Именно поэтому главный, практически действующий принцип коммунизма – закрепощение индивида. Сущностной характеристикой общества «чистой социальности» является повсеместное распространение экзистенциального эгоизма. Зиновьев выделяет целый ряд законов, работающих в сфере социального: в разные годы он называл их «законами экзистенциального эгоизма», а иногда, немного издеваясь над западными социологами, «законами рационального расчета». У меня нет задачи сейчас перечислять все эти законы и показывать связи между ними. Приведу только несколько примеров. «Индивид желает трудиться как можно меньше, а получать благ за свой труд как можно больше». «Если «социальному атому» – отдельному индивиду или связанной группе лиц потребуется улучшить своё положение путём нанесения ущерба другим атомам, причём за это не последует наказания, он обязательно это сделает». «Любая социальная группа стремится сделать индивида максимально зависимым от неё». «Положение начальника считается лучше, чем положение подчинённого – он всегда стремится к максимальному подчинению нижестоящих. При этом начальниками становятся, как правило, люди с ограниченными умственными способностями и отсутствующим творческим началом» и т.д. Зиновьев утверждает, что социальность обладает своими собственными законами, которые не имеют ничего общего с логикой высоких этажей социальной организации. Эти законы характерны для любого общества; в некоторых из них подлинная природа социальности может быть камуфлирована тем или иным «культурным флёром», но рано или поздно она всё равно проявляет себя. На примере СССР эти подлинные глубинные социальные законы и закономерности просто стали лучше видны. И всё. Сам факт, что такой процесс произошёл именно в России, является в определённом смысле чистой случайностью: так случилось, что сложившийся ранее жизненный уклад всего сельского и отчасти городского населения России оказался наиболее близок и почти совпал со структурами этой глубинной социальности и фундаментальными законами социального Бытия. Если Гидденс, о котором я писал вчера, видит в концлагере, тюрьме или советском опыте ГУЛАГа какие-то особые «критические ситуации», в которых проявляются отклонения от нормальных социальных отношений, то Зиновьев, напротив, именно в этих ситуациях видит сущность чистой социальности. Человек в подобных условиях всегда оказывается объектом лицемерия, обмана, зависти, злобы, подсиживания, интриг, демагогии и т.п., и он сам, поскольку принадлежит к этому социальному объединению, действует по тем же законам, подобно тому как он живёт в качестве природного существа по биологическим законам. Социальные законы (законы социальности), представляющие собой законы организации, функционирования и развития больших масс людей (человейников) являются такими же объективными, как и законы природы. Тот факт, что индивиды обладают сознанием, не только не противоречит объективному характеру этих законов, но является механизмом уменьшения случайности и флуктуаций в их реализации. Сознание выступает в качестве механизма «настройки» и «притирки» человека к описанной социальной механике. Начиная с «Зияющих высот», Зиновьев показывает, как социальная система – социальность – перемалывает человека, превращая его в «гомо советикус» или, сокращённо, в «гомососа». В числе наиболее явных индивидуальных качеств: поразительная самоуверенность, безжалостное презрение к другим, чудовищная категоричность мнений, болезненное тщеславие. Именно в силу того, что эти процессы носят фундаментальный, онтологический, характер, совершенно не случайно, что «качества гомососа наиболее высокой зрелости достигли (именно) в советских людях со сравнительно высоким уровнем “культуры” и “образования”, а также в среде самой социально активной части населения, особенно в сфере управления, науки, пропаганды, культуры, образования».