Гидденс интерпретирует описанные процессы в терминах разрушения основ «онтологической безопасности», которую считает своеобразной основой, или «цементом», социальных связей. «Подрыв, – пишет он, – …длительное наступление на сами основы повседневной жизни породили высокую степень тревожности, стали причиной размывания верхнего слоя социализированных реакций или ответных действий, обусловленных стабильным и гарантированным контролем за собственными действиями и предсказуемой структурой социальной жизни. Усиление тревожности выражалось в регрессивных образцах и линиях поведения, разрушающих фундамент базисной системы безопасности, основывающейся на чувстве доминирующего (онтологического) доверия к другим. Те, кто был плохо подготовлен к встрече с такого рода проблемами… «пошёл ко дну». Те, кто сумел сохранить минимальную степень контроля… смогли выживать… Однако со временем большинство старых узников подверглось процессу «ре-социализации»», в ходе которого произошло принятие и закрепление новой системы правил. Подобные изменения, по мнению Гидденса, основываются на механизме «рутинизации» обыденных практик и проявляются в самых различных ситуациях – во время войны, в тюрьме и т.д. «Размывание привычных способов деятельности, вызванное повышенным уровнем тревожности, неконтролируемым базисной системой безопасности, представляется нам, – пишет он, – характерной чертой критических ситуаций». Я думаю, что подобная характеристика недостаточно обоснована. Кажется странным, что Гидденс выносит описанные процессы «на поля» социальной теории, помещая их исключительно в рубрику «критических ситуаций». Думаю, мы все хорошо понимаем, что подобные критические ситуации для истории человечества не являются чем-то из ряда вон выходящим и, регулярно воспроизводясь, постоянно предъявляют вызов социальным наукам и социальной философии. Здесь можно вернуться к идеям Зиновьева. Продолжение следует.