Февральские заметки о Г.П. Щедровицком и ММК* В 2004 году выходит ещё один том серой серии «Из Архива Г.П. Щедровицкого» под названием «ММК: развитие идей и подходов» (в общей нумерации — том 8 (1)). На этот раз в том были включены несколько совершенно разных материалов, включая текст публичных лекций, организованных Андреем Пузыреем в 1989 году для максимально широкой аудитории и прочитанных в Экспериментальном творческом центре при театре-студии «На досках» с марта по май этого года. Опубликованный текст был сделан по аудиозаписи, практически без какой-либо редактуры. То есть речь идёт о тексте устного разговора с большой и очень «разношерстной» по составу аудиторией в самые первые годы «перестройки». Чтение и понимание подобного текста имеет как свои плюсы, так и минусы. С одной стороны, эта стенограмма позволяет понять, как ГП взаимодействовал с аудиторией на организационно-деятельностных играх. С другой стороны, ряд утверждений и ответов на вопросы могут вызвать у современных читателей понимание, противоречащее установкам и ценностям основателя ММК. Отсутствие в издании комментариев редакционной группы — в том числе ссылок на другие работы и лекции Георгия Петровича — на мой взгляд, скорее, затрудняет понимание, чем способствует ему. Поэтому я бы советовал читать этот текст вместе с воспоминаниями «Я всегда был идеалистом». Эти тексты как бы дополняют друг друга. Я позволю себе сегодня и, возможно, дальше, в течении нескольких дней, давать небольшие цитаты из этих лекций. 2 марта 1989 года в первой лекции ГП начал рассказывать про ситуацию в СССР и, более узко, на философском факультете МГУ в конце 40-х годов. Отвечая на вопрос слушателя об атмосфере, которая царила в этот послевоенный период в Москве, слушатель назвал ее «кошмарной» (имея по всей видимости в виду ход и последствия большого террора) — Георгий Петрович фиксирует очень важный момент: «Когда я учился на философском факультете, то нередко — я не могу сказать, что каждую неделю, это было бы преувеличение, — но нередко мы приходили и обнаруживали, что кого-то нет. Начинали спрашивать, а что с Ваней, что с Костей, и получали ответ: Ваню ночью забрали. Но при этом не было кошмарной ситуации. Я не знаю, понятно ли я говорю. Я помню ситуацию, в которую я попал, как только пришёл на философский факультет. Исключали из комсомола молодого парня — за то, что он, собравшись с товарищами, читал Достоевского. Я с удивлением сказал: «С ума все посходили тут что ли? Достоевского необходимо читать». Меня вызвали в бюро ВЛКСМ и прочитали нотацию, что читать надо только то, что рекомендуют. А эти люди — просто плохие, поскольку на них и донос уже есть. Они вшестером или всемером читали Достоевского — «Бесов», если память мне не изменяет, — а потом, один из них вернулся домой, подумал и написал донос…. Поэтому вся эта реальность была. Но если Вы думаете, что это — кошмарная ситуация, вы ошибаетесь. Это была обыденность нашей жизни. Обыденность. К которой люди, спасая себя, относились как к обыденности…». *Московский методологический кружок