«Не считая Италии, где в послевоенный период было напечатано значительное число работ Гессена, идеи его фактически неизвестны на Западе. Отчасти он сам оказался виноват в этом; Риккерт предложил ему издать немецкий перевод его "Основ педагогики", перевод был закончен, но не напечатан из-за перфекционизма Гессена, который хотел произвести в тексте некоторые изменения, но так и не успел это сделать. Сходная судьба постигла и серию его статей о "правовом социализме", опубликованных в эмигрантском журнале "Современные записки" в 1924—1928 гг: издатели хотели опубликовать их в отдельной книге, но Гессен отказался. Если бы он согласился на переиздание, его правовые идеи, были бы, вероятно, лучше известны, по крайней мере среди специалистов. Единственный анализ взглядов Гессена на английском языке можно найти в "Истории русской философии" В. Зеньковского. Этот очерк, хотя и написан с большой симпатией, к сожалению, слишком сжатый. Кроме того, он не полон и односторонен; Зеньковский опирался почти исключительно лишь на "Основы педагогики", упуская из виду другие его работы и не имея представления о дальнейшей эволюции его философии. Поэтому необходимо в общих чертах обрисовать главные направления философских взглядов Гессена. Главной темой статей Гессена о "правовом социализме" стал кризис либерализма. Дальнейшее детальное философское объяснение сути этого кризиса было предложено им позже — в его первой польской книге "О противоречии и единстве в воспитании" (1939). Эта книга хорошо освещает основные темы философских изысканий Гессена. Кризис либерализма — доказывает Гессен — вызван упадком веры в объективность истины и объективность ценностей; из кризиса науки, с одной стороны, и кризиса нравственности — с другой. Эмпириокритицизм, прагматизм, исторический материализм и различные течения "философии жизни" развеяли истину в трансцендентальном смысле, свели ее до обычного инструмента "жизни" — биологической или социальной, индивидуальной или коллективной, но всегда ставя истину в зависимость от практических нужд человека. Бесспорным познавательным достоинством этого была возможность показать укорененность мысли в жизни, возможность осознать живую связь между философскими теориями и теоретическими мировоззрениями. Но цена этого — релятивизм и субъективизм — была слишком высока, неприемлема как в философском смысле (как отказ от истины), так и практически (как деструктирующая нравственность и культуру). Итак, главный вопрос можно сформулировать следующим образом: как преодолеть релятивизм и культурно-нравственный кризис, не возвращаясь к наивному научному и нравственному догматизму, как преодолеть политический кризис без возврата к наивным рационалистическим иллюзиям классического либерализма? <…> Можно признать заслугу Гессена в представлении иного оригинального решения. Он воспринял у Дильтея не только основную концепцию Weltanschauung, но и типологию мировоззрения (хотя и в модифицированной, историзированной форме); однако в то же время он определял призвание философии как преодоление ее мировоззренческих основ в стремлении к объективности и универсальности. Мировоззрение, т.е. предсознательное единство образа мира, ценностных суждений и волевых импульсов, основывается на личности и экзистенциально-исторической ситуации своих носителей; оно связывает философию с "жизнью", без него жизнь стала бы пустой и мертвенной абстракцией. Но "укоренение философии в жизни" — это только одна его функция. Его другие функции заключаются в постоянном стремлении преодолеть зависимость жизни от экзистенциально-исторических условий, в трансцендировании себя в объективной и универсальной философии.