В Латвии Вейдеман испытал новый подъем духовных сил, отразившийся на его философском творчестве. Судя по рецензии, написанной Марком Вайнтробом и помещенной в рижской газете «Народная мысль» в № 109 за 1924 г., Вейдеман по прибытии вскоре напечатал в Риге небольшим тиражом рукопись монографии под названием «Логика достаточного основания», однако в коллекциях рижских библиотек это издание не сохранилось. Доработанный и дополненный научный труд «Мышление и бытие. Логика достаточного основания» увидел свет 4 октября 1926 г. (хотя издание помечено 1927 г.) благодаря содействию Латвийского фонда культуры. Выход в свет этой монографии стал основанием для знаменательного события в жизни ее автора — защиты в 1927 г. в литовском Ковенском (Каунасском) университете диссертации для получения степени доктора философии. Кстати, Вейдеман начал писать эту книгу еще в начале 1900-х. Первым читателем набросков в 1913 г. был В. Э. Сеземан. Многочисленные рецензии, лекции, дискуссии подвигли Александра Викторовича продолжить работу. 6 сентября 1930 г. вышла в свет вторая его книга — «Мир как понятие. Мышление и бытие» (издание помечено 1931 г.). Некогда петербургский профессор-искусствовед Николай Исидорович Мишеев (1878–1947) в рижской газете «Я все знаю» так оценил работы Вейдемана: «Профессора философии перестали быть философами, и философы перестали быть профессорами философии, как это было в античной Элладе и в старой Германии, и славные традиции этих классических философских стран — исчезли, золотой век, век философии окончился. Остались только историки, критики и комментаторы прежних мыслителей». <…> В 1939 г. увидела свет последняя монография Александра Викторовича — «Оправдание зла». Как полагал сам автор, только в ней он ответил «на все философские вопросы строго и определенно». Григорий Ландау (1877–1941), писавший рецензию на книгу, иронично по этому поводу заметил: «Обыкновенно критика и история отвергают такую уверенность мыслителя в своей правоте. Но с другой стороны, без уверенности в ней не бывает настоящего мыслителя». <…> А. Вейдеман очертил круг людей, приязненно относившихся к нему в годы эмиграции: в Каунасе это были В. Э. Сеземан, И. Е. Штраух и Л. П. Карсавин (1882– 1952), в Риге — Каллистрат Жаков, латышские философы Теодор Целмс (Celms; 1893–1989), Юлий Студентс (Students; 1898–1964). Кстати, на философском отделении Латвийского университета успешно трудился проф. Петерис Залите (Zālīte; 1864–1939), защитивший в начале 1890-х годов в Германии диссертацию по философии И. Канта. К тому же Залите был связан профессиональными контактами с проф. А. Введенским. Общался ли с ним Вейдеман, неизвестно. Схожесть неустроенной научной судьбы сблизила Александра Викторовича с философом Марком Даниловичем Вайнтробом (1895? –1942?), с которым они не раз «обменивались» в рижских газетах научными рецензиями на новые публикации. И все же некая завеса молчания и забвения лежит на имени Вейдемана. Думается, Вейдеман сторонился приезжавших c 1927 по 1934 г. в Латвию, Ригу, С. Л. Франка, Б. П. Вышеславцева, Н. А. Бердяева, С. Л. Франка, о. Василия (Зеньковского), о. Георгия (Флоровского). Как участники Русского студенческого христианского движения они бывали в Латвии для чтения лекций, приобщавших к русской культуре и православной вере молодежь, оторванную от исторической родины. Не единожды посещал Ригу И. А. Ильин, но и он не был замечен среди рижского окружения Вейдемана. Возможно, сдержанное отношение Вейдемана к религиозной философии, религии, вере не связало его с этим кругом мыслителей. Совсем иную, непарадную сторону жизни Александра Викторовича приоткрыли архивные фонды Министерства образования Латвии: дела Русского отдела, личные дела Александра Викторовича Вейдемана, дела рижских средних учебных заведений, в которых он преподавал. Прояснились страницы жизни, полные трудов, забот о семье и хлебе насущном, часто сопряженные с отчаянной борьбой за выживание. <…>