Наибольшее влияние на него оказало неокантианство Марбургской и Баденской школ. Он разделяет многие из теоретических установок неокантианства, а неокантианская методология надолго становится для него образцом научности. Позже приходит увлечение феноменологией Э. Гуссерля. Религиозно-нравственные мотивы также почти где слышны в творчестве раннего Алексеева они будут усиливаться с годами, под влиянием жизненных обстоятельств и пережитой российской трагедии. По возвращении на родину Николай Николаевич публикует свою первую фундаментальную работу "Науки общественные и естественные в историческом взаимоотношении их методов. Очерки по истории и методологии общественных наук" (М., 1912). <…>   Гегель окончательно преодолевает натурализм школ естественного права Нового времени. Математический метод, как показал он, адекватный в области механики, отнюдь не имеет универсального значения, поскольку количество само по себе – лишь один из моментов в системе логических категорий, и к тому же совсем не высший. Алексеев выделяет важную для себя сторону в гегелевском подходе к анализу общественных явлений: автор "Науки логики" выступал против разложения качеств на количества – он хотел оставаться при "качественно-конкретном", за которым признавал онтологическое и теоретико-познавательное значение. Именно стремление постичь "качественно-конкретное" в обществе и праве, которое Алексеев находил также в учении Аристотеля, у средневековых схоластов и Лейбница, составит в дальнейшем его главную программную установку. Гегелевским решением этой задачи он не удовлетворен: "... Гегель облек принятое им "качественно-конкретное" в рациональные схемы диалектической логики. Таким образом, получилась удивительная картина: крайности сошлись, реакция против рационализма сама породила философскую концепцию, своим рационализмом едва ли не превосходящую старые механические аналогии". Однако "культурно-историческое бытие не есть бытие логического". И от того, что "математический монизм сменился диалектическим", социальной науке не легче. Здесь нужно заметить, что Алексеев разделял общий в то время взгляд на гегелевскую диалектическую логику как на абстрактную логическую схему, который еще не до конца преодолен и современным гегелеведением…<…>   Установившееся в философии после Гегеля стремление преодолеть "логицизм" немецкого идеализма имеет своим результатом возрождение механистического материализма и натурализма в духе Нового времени. <…> Маркс поставил предел натурализму в области наук об обществе и праве, но механистическая теория общества и теория исторического материализма – это звенья одной цепи. Отталкиваясь от критики марксизма, Алексеев формулирует собственную научную задачу, которую с отрицательной стороны составляет "критика существующего социально-научного сознания, поскольку проявляется оно в фактическом составе натуралистических социальных теорий", а с положительной – создание теории, которая была 6ы строго научна и в то же время учитывала идею "невозможности полнейшей рационализации общественных отношений – той рационализации, вера в которую, с одной стороны, воплощается в мечтах о близком земном рае, с другой – связывалась с убеждением, что общественную науку можно вылить в математически-рациональные формулы". Алексеев указывает на своего учителя П.И.  Новгородцева, который неоднократно формулировал эту основополагающую для молодого правоведа идею невозможности рационального "счисления" общественных отношений. <…>   Работа молодого ученого имела успех и признание в научном сообществе России. С 1912 г. – он профессор права в Москве, наряду с педагогической работой активно занимается разработкой методологических и философских вопросов права. Результатом стал выход в свет серии последовавших одна за другой работ: "Введение в изучение права" (М., 1918), "Очерки по общей теории государства. Основные предпосылки и гипотезы государственной науки" (М., 1919), "Общее учение о праве" (Симферополь, 1919) и завершающая цикл книга "Основы философии права" (Прага, 1924), которую автор заканчивает уже в эмиграции. <…>