2) Смысл как "абстрактная форма", обеспечивающая единство предикативного содержания и идентичность предмета, сохраняющуюся в каждый момент его бытия вопреки многообразию и изменчивости переживаний, коррелятом которых он является. Эта форма включает в себя, во-первых, единый и самотождественный "центр" предикации, "предметное X", которое является носителем всех предикатов предмета, но — как раз в силу этой своей функции — не имеет внутреннего предикативного содержания, является некоей не эксплицируемой ноэматической "сингулярностью",— и во-вторых, "пространство" предикативных "валентностей" этого центра, т. е. совокупность актуально данных определений предмета и горизонт "определимых неопределенностей", благодаря которому всякий предмет потенциально имеет неограниченное ноэматическое содержание. 3) Бытийный характер предмета, или модус его предметного бытия, доксический, нейтральный, негативный, гипотетический, модус вопроса и т. п. Единство трех названных моментов Шпет называет "положением". 4) Смысл как ноэматическая "проекция" соответствующей ноэзы, или, по выражению Шпета, "квалификация предмета со стороны модусов его данности сознанию": предмет может осознаваться как данный оригинально, репродуктивно (в воспоминании), в фантазии, предмет может быть дан с разной степенью отчетливости ("близости"), в разных аттенциональных модификациях и пр. Этот момент является необходимым и универсальным моментом всякой предметной ноэмы, поскольку необходимым и универсальным горизонтом предметного бытия вообще является интенциональность, в структуру которой входят ноэма и ноэза в их корреляции. 5) Логический аспект первых четырех моментов, т. е. их понятийная и вербальная выраженность — актуально осуществляющаяся в речевом акте или же потенциальная, делающая такой акт возможным. Всякое ноэматическое содержание в принципе — по самому своему существу — артикулировано, по меньшей мере, потенциально,— вследствие этого положение приобретает логический статус "положения о…", суждения.   К этим моментам Шпет добавляет еще один — "внутренний смысл" предмета, или его "энтелехию". Основные характеристики энтелехии предмета в шпетовском понимании таковы: 1) Энтелехия есть именно внутренний смысл предмета, "его интимное" (смысл для себя, "fuer sich"), так что все прочее ноэматическое содержание выступает по отношению к ней в качестве "внешнего" знака. 2) Энтелехия характеризует предмет в его конкретности (т. е. бытийной самостоятельности) и целокупности (в связи с последним можно вспомнить шпетовский пример с целым и разбитым стаканом). 3) По своему внутреннему содержанию энтелехия представляет собой телеологическое определение предмета — его к чему", т. е. "назначение" в качестве средства для некоторой цели (энтелехия секиры состоит в том, чтобы рубить). Следующие характеристики энтелехии определяют ее центральное место в структуре полной предметной ноэмы, а значит, принципиальную значимость этого "дополнения" к гуссерлевской трактовке ноэматического содержания предмета для феноменологической онтологии и методики: 4) Энтелехия составляет базовый слой феноменологической конституции предмета в его конкретности и целокупности: сама предметная данность, сама интенция на конкретно-целокупный предмет возможна лишь постольку, поскольку он обладает энтелехией. 5) Энтелехия составляет также фундаментальный онтологический уровень предметности, ее действительное бытие, иначе говоря, она обеспечивает действительный смысл "положению о предмете". 6) Энтелехия в ее универсальности (поскольку она присуща всякому предмету действительности) имплицирует горизонт универсальной осмысленности, распространяющийся не только на предметный универсум, но и на самого его субъекта: именно наличие в предмете его внутреннего смысла обеспечивает человеку "чувство собственного места в мире и всякой вещи в нем". <…>    В самом деле, энтелехия как целевое назначение предмета, его целесообразность, возможна лишь для деятельности, полагающей сообразность цели и средства, т. е. для разума.