«Ориентируется ли философия на религию, или же на науку, она в обоих случаях и может и должна быть посредницею между ними, устраняя или по крайней мере смягчая возможные столкновения. Философия, которая стремится уничтожить или отвергнуть науку во имя религии, так же уродлива, как и философия, которая хочет сделать то же самое с религиею во имя науки. Ни то ни другое обыкновенно не удается философии. Не уничтожая ни религии ни науки, она в таких случаях, не ведая, что творит, работает только над собственным уничтожением. Когда во имя теократической химеры от философии потребовали, чтобы она была не более как служанкою богословия, это уничтожало ее не менее, чем тогда, когда Конт в «Курсе позитивной философии» просил прощения у читателей за то, что он все еще пользуется устаревшим понятием «философия» вместо настоящего и единственного понятия «наука»».   Е. В. Спекторский   Подобно Новгородцеву, Ильину, Чичерину, Боровому, Гурвичу, Алексееву и многим другим выдающимся русским философам, Е. В. Спекторский (1875–1951) получил юридическое образование. Он рассматривал право институционально – в контексте социальной системы и культуры в целом, а потому его интересы весьма быстро вышли за узкие юридические рамки. По словам В. В. Зеньковского, перу Спекторского принадлежат замечательные исследования по социальной философии XVII века. Помимо сочинений по социальной философии и теории  государства и права, русский философ оставил также богатое культурфилософское наследие (прежде всего – книгу «Христианство и культура», Прага, 1925). К сожалению, Спекторский недостаточно известен в России, а потому это наследие все еще ждет своего «собеседника-интерпретатора» (или продолжателя). Одним из немногочисленных историко-философских текстов, посвященных Спекторскому, является небольшая статья Зеньковского в известном сборнике «Русская религиозно-философская мысль XX века» под редакцией Н. П. Полторацкого (Питтсбург, 1975). Позволим себе процитировать ее целиком:   «Основные темы в творчестве Е. В. Спекторского всегда были связаны с его общим философским мировоззрением. Правда, он не создал законченной системы, но при внимательном чтении его многочисленных трудов общая линия его философского мировоззрения выступает с достаточной ясностью. От первоначального увлечения немецким идеализмом Евгений Васильевич довольно рано перешел к философскому релятивизму, к которому его склоняли его исторические исследования. Но на этом не остановились философские исследования Евгения Васильевича, — от релятивизма он перешел безоговорочно к христианскому идеализму, который лег в основу различных его построений. Особенно замечательна его попытка построить философию культуры, — которая в то же время есть и своеобразное богословие культуры, — до такой степени вся его интереснейшая книга «Христианство и культура» пронизана началами христианства.   Правда, Евгений Васильевич настойчиво отделяет христианство как религию, как веру, от церковности — не потому чтобы он не чтил церковности, а потому, что, как историк, он болезненно переносил всякую конфессиональную узость. Тут как раз и проявились у Евгения Васильевича остатки его релятивизма. «Выть может, нет непременной необходимости, — писал он однажды, — стремиться во что бы то ни стало к единой церкви на земле». Евгений Васильевич прямо и защищал «вероисповедный плюрализм», — ив этом его трудно приемлемом тезисе сразу сказываются следы былого релятивизма. Философия (и именно христианская философия в форме христианского идеализма) ему была ближе и дороже догматических построений. «Христианство мы понимаем шире отдельных вероисповеданий и отдельных церквей», писал он; вот отчего он опирается прежде всего и больше всего на Новый Завет, оставляя в стороне богословские построения. Центральным в христианстве для Евгения Васильевича была Личность Спасителя Его учение, Его жизнь — здесь он видел важнейший «трансцендентальный документ христианского сознания»· Религиозное и философское вдохновение Е. В. разгоралось именно от его любви к Новому Завету.   Мы отмечаем эти черты в христианском мировоззрении Е. В.