[Согласно Ленину:] Марксистам следует сделать из этого два вывода: во-первых, это необходимость решительно отвергнуть народнический социализм, а во-вторых, желательность альянса с народничеством как буржуазно-демократической идеологией, которая выступает не против капитализма как такового, а против антидемократического его крыла, поддерживаемого либералами и крупными землевладельцами. Поэтому в работе «Экономическое содержание народничества и критика его в книге г. Струве» Ленин укоряет Струве (которого он считает в этот момент своим союзником) за то, что тот подчеркивает только различия, разделявшие народничество и марксизм, и просмотрел существенную общность целей двух идеологий: обе они представляют интересы мелких производителей. Ленин полностью отверг попытки Струве превознести крупную капиталистическую индустрию на том основании, что она-де рационализирует производство; более того, сравнивая взгляды Струве со взглядами народников (даже их легального крыла) о необходимости в дешевых кредитах и другой помощи мелким производителям, Ленин решительно встал на сторону народников… <…> Отношение Ленина и к либералам, и к народникам Плеханов встретил с неодобрением. В 1895 г., во время их первой встречи, Плеханов сказал Ленину (который в действительности произвел на него очень хорошее впечатление): «Вы отвернулись от либералов, тогда как мы повернулись лицом к ним». Это различие позиций таило в себе серьёзное разногласие в выборе тактики и даже в интерпретации марксизма, хотя ни та, ни другая сторона в то время ещё не вполне это сознавала. Плеханов был за альянс с либеральной буржуазией, которая представляла капиталистический прогресс и продолжала проводить вестернизацию России. Ленин, со своей стороны, полагал, что у марксиста не должно быть никаких иллюзий насчёт природы либерализма. Для Плеханова самым отсталым классом – основной опорой «азиатского» деспотизма – было крестьянство; Ленин тоже подчеркивал отсталость и «азиатский» характер крестьянства, но он, тем не менее, считал крестьян главной силой в близящейся революции. Плеханов видел в народничестве идеологию интеллигенции, подчёркивая в ней «субъективизм» и «отвлеченный идеал»; Ленин же не столько уделял внимание теории народничества, которую он отметал как выражение ложного сознания, сколько считал, что существенное «экономическое содержание» народничества заключается не в антикапиталистических декларациях, но в защите народниками конкретных интересов мелких производителей в борьбе за наиболее демократический путь капиталистического развития (крестьянская модель). Вот почему Ленин чувствовал себя ближе к народникам, чем к либералам, хотя либеральный взгляд на русский капитализм был гораздо ближе к марксизму, чем позиция народников. Оригинальная точка зрения Ленина в спорах 1890-х гг. явно предвосхищает его последующую политическую биографию: подчеркивание значения аграрного вопроса, отказ относиться к крестьянам как к «реакционной» массе (подход, характерный для меньшевиков и Второго Интернационала в целом) и, наконец, политическая тактика, основывавшаяся на союзе не с либеральной буржуазией (как того требовал Плеханов), но с демократическими фракциями мелкой буржуазии и крестьянством. Ленин сам сознавал эту непрерывность своей основной позиции, и в 1912 г. он отмечал, что истоки большевизма связаны с попыткой извлечь из утопизма народничества его «ценное демократическое ядро». Оглядываясь в исторической ретроспективе, можно добавить к этому, что Ленин обязан народникам даже в ещё большей степени. В конце концов, это он реализовал мечту народников о том, чтобы после свержения царского самодержавия сразу же перейти к построению социализма. Каким образом и какой ценой это было достигнуто – тема уже другой книги».