Говоря о ложной дилемме, Даниельсон фактически вёл скрытую полемику с Энгельсом. Это был не единственный случай его несогласия с Энгельсом: считая себя марксистом, Даниельсон был совсем не склонен отказываться от собственных, давно сложившихся взглядов на экономическое развитие своей страны. Он делал всё возможное для того, чтобы убедить Энгельса в правильности своих воззрений, но, и когда это ему не удалось, он продолжал твердо держаться своей точки зрения. Когда было нужно, Даниельсон апеллировал к авторитету Маркса и Энгельса, а когда он не соглашался с ними, то не называл их по имени, чтобы не испортить своей репутации правоверного марксиста. <…> Основное различие между Даниельсоном и Воронцовым заключалось в том, что Воронцов отстаивал дешёвый кредит для ремесленников, низкие налоги и свободное совещательство для крестьян как способы борьбы с капитализмом, тогда как Даниельсон с большим скепсисом относился к таким полумерам и подчеркивал необходимость глобальной трансформации системы государственным путём. Наконец, не надо забывать, что оба эти автора-народника верили, что можно провести в жизнь экономические программы без каких-либо предшествующих им политических реформ. Эта характерная сторона легального народничества вызывала возмущение у русских марксистов. В письме к Энгельсу Плеханов писал: «Но предположим, что община – наш якорь спасения. Кто произведёт реформы, предлагаемые Николай-оном? Царское правительство? Лучше чума, чем реформы, исходящие от подобных реформаторов. Социализм, наса́женный русскими исправниками, – что за химера!». Воронцов, Даниельсон и другие легальные народники могли недооценивать возможности капиталистического развития в России и слишком оптимистически расценивали шансы примирения некапиталистической индустриализации с непрерывным ростом массового потребления; вряд ли также можно сомневаться в том, что они иногда ложно интерпретировали факты и часто тенденциозно толковали статистические данные, создавая тем самым неверную картину того, что в действительности происходило в экономике России. С другой стороны, Воронцов и Даниельсон первыми поняли, что экономическая отсталость порождает свои собственные проблемы и что неразвитые страны не только не должны, но и не могут следовать в своём развитии образцу передовых стран Западной Европы. Воронцов, возможно, ошибался, когда говорил, что капиталистическая промышленность в России никогда не сумеет завоевать внешние рынки, но сама проблема, как он её сформулировал, а именно влияние международных условий на индустриализацию отсталых стран, конечно же, не была псевдопроблемой. Надежда Воронцова на то, что царское правительство осуществит некапиталистическую индустриализацию в России в интересах народа, несомненно, была иллюзией, но эта иллюзия возникла из правильного понимания взаимосвязи между экономической отсталостью и ролью государства как инициатора экономического развития».