Плеханов почерпнул этот аргумент непосредственно из теории эволюции; на его взгляд, различие между дарвиновским эволюционизмом и историческим материализмом сводится к тому, что в историческом развитии решающая роль принадлежит не природному окружению (хотя его и надо учитывать), но общественным условиям, которые определяются уровнем развития производительных сил. Плеханов находит множество аргументов в пользу этого тезиса в этнологической и социологической литературе о жизни первобытных племен. Например, он указывает, что в орнаментах мотивы животного мира уступают место мотивам растительного мира тогда, когда племена перестают быть охотниками и становятся земледельцами, и что музыкальный ритм зависит от ритма труда, а значит, и от развития производительных сил. Плеханов также всячески подчеркивает тот факт, что полезная деятельность – т.е. труд – старше, чем игра, и что оценка человеком объектов с точки зрения их полезности предшествует всякой эстетической точке зрения. Своеобразный парадокс эстетических теорий Плеханова: хотя он неизменно настаивает на превосходстве исторического материализма над натуралистическим материализмом, но в своём социологическом истолковании прекрасного он использует многие категории натурализма; не случайно он объявляет, что его исследование общественных явлений использует принципы, применявшиеся Дарвиным в области биологии. Объясняя историю искусства воздействием внешних условий на психофизическую природу человека, социология Плеханова понимает человека не как творца своей собственной природы и истории, но всего лишь как продукт – пассивную среду объективных процессов, подчинённую жёсткому детерминизму естественной необходимости. Помимо явных свидетельств позитивистского натурализма, в эстетике Плеханова даёт о себе знать влияние Гегеля – влияние, воспринятое им в основном из вторых рук, через Белинского. Гегель считал искусство самостоятельной формой Абсолютного Духа; Плеханов видел в искусстве самостоятельную, нередуцируемую форму общественной идеологии. Сфера прекрасного, писал он, не интеллект, но инстинкт; подлинный художник, как это правильно подчеркивал Белинский, мыслит образами. Поскольку тем самым подразумевается, что искусство имеет свои собственные, специфические правила и развивается по законам, которые не являются прямым отражением законов общества, то этот ход мысли вступает в противоречие с редукционизмом позитивистов. Этот аргумент подразумевает также, что писатели должны избегать чрезмерной рационализации творческого процесса, а равно и подмены языка, свойственного искусству, языком политического журнализма. Плеханов строго применял этот критерий независимо от личного отношения к идеологии, отстаиваемой в данном произведении искусства. <…>