Едва ли будет преувеличением, если сказать, что «необходимость» – центральное понятие в плехановской модели марксизма. В его сочинениях можно различить две линии рассуждений, которые основываются на различных теоретических допущениях: иногда Плеханов утверждает, что капиталистическое развитие по европейскому образцу – самая желательная альтернатива (имея в виду, что есть и другие, менее желательные возможности, как, например, «перуанский» авторитарный коммунизм); в других случаях Плеханов безоговорочно отвергает всякую возможность выбора, заявляя, что его политическая программа основывается на понимании «объективных законов развития», что основательность прогноза в этой программе можно доказать «с математической точностью» и что цели программы будут осуществлены с такой же непреложностью, как то, что завтра взойдёт солнце. В своих ранних марксистских работах – «Социализм и политическая борьба» и «Наши разногласия» – первый ход мысли более очевиден, тогда как позднее возобладал второй тип аргументации – особенно в философских работах Плеханова «К вопросу о развитии монистического взгляда на историю» (1894) и «К вопросу о роли личности в истории» (1898). <…> Для Плеханова «разумная действительность» – действительность как динамический процесс, развёртывающийся в соответствии с разумными законами исторического прогресса, – это развитие капиталистических отношений в России. В этом пункте Плеханов тоже ссылался на Белинского, утверждение которого – что «внутренний процесс гражданского развития в России начнется не прежде, как с той минуты, когда русское дворянство превратится в буржуазию», – он называл проницательной «разгадкой будущей судьбы России как культурной страны». Хотя Плеханов представлял Белинского как подлинного предтечу русского марксизма (или, точнее, своей собственной версии марксизма), он не считал, что есть какое-либо противоречие между марксизмом в его понимании и утверждениями «субъективных» социологов, что Белинский именно их идеологический предшественник. Плеханов признаёт, что Белинский не вполне сумел преодолеть «утопизм»; в своём «отрицании» русской действительности Белинский неоднократно покидал диалектическую позицию ради субъективистских подходов «просветительства». Русские марксисты основываются на сильной стороне Белинского, тогда как «субъективная социология» возвратилась к его слабой стороне, к «теоретическому грехопадению», проявившемуся в нравственном бунте Белинского против гегельянства. В свои поздние годы Плеханов пытался доказать, что «субъективистская» тактика большевиков тоже возникла из того же «грехопадения». Существенным представляется то обстоятельство, что уже в самом конце своей жизни – после Октябрьской революции, которую он считал волюнтаристским вмешательством в законы истории, – Плеханов продолжал обращать внимание читателей на борьбу Белинского против утопизма и чувствовал себя вынужденным предупреждать победившую партию большевиков об опасности «отвлеченного идеала». Столь же характерным было его желание быть похороненным в Петербурге рядом с могилой Белинского. <…> …несмотря на свою якобы объективность, представления Плеханова о том, что «правильно» и «необходимо», неизбежным образом включают в себя нормативный взгляд на идеальный процесс развития. Исходя из утверждения, что движение идей определяется «ходом вещей», Плеханов зачастую делал тот вывод, что люди не должны пытаться вмешиваться в события извне с целью изменить ход событий в соответствии с их собственными идеалами. Сразу видно, что такая аргументация имеет прескриптивный характер: это отход от фактов ради оценочных суждений. <…>