Понятие Богочеловечества в творчестве Соловьёва тесно связано с идеей «Софии», или Божественной Мудрости, о которой написано в Библии: «Господь имел меня началом пути Своего, прежде созданий своих, искони» (Притчи, 8: 22-23). Соловьёв отождествил Софию с таинственным существом, которое являлось ему в его мистических видениях; о ней он прочитал всё, что мог в безбрежной мистической и теософской литературе, в которой говорится о Софии. Он изучил еврейские мистические сочинения – Каббалу (в которой София принимает вид женщины), произведения Якоба Бёме, в которых София отождествляется с «Вечной Женственностью», и сочинения Сведенборга, Сен-Мартена и Баадера. Соловьёв верил, что «София» особенно близка мистическим традициям восточного христианства, потому что она изображена на одной старой иконе в Новгородском соборе. В поздние годы Соловьёв пытался доказать, что «София» идентична понятию Le Grand Etre – идеальному бытию в философии Конта. <…> Мировая Душа имеет свою собственную волю, и этот факт сделал возможным Грехопадение, начало космической драмы. Осознав желание отделиться от Бога и утвердить свое бытие вне Бога, «София» утратила свою свободу, своё центральное положение и власть над творением. Результатом отпадения «Софии» от Бога является пространственно-временной мир объектов, в котором единство распалось, и жизнь оказалась во власти смерти. Прежде чем идеал Всеединства можно будет осуществить, мир вновь должен воссоединиться с Богом: Мировая Душа должна слиться с «логосом». Процесс воссоединения – медленный процесс: порыв к Всеединству сначала проявляется в природе как слепая сила (закон тяготения, комбинация элементов в химических процессах и т.п.), потом – как начало организации (органической жизни) и, наконец (после появления человеческого рода), как сознательная и свободная деятельность. Последовательные стадии процесса творения (космогония) имеют своё соответствие в стадиях теогонии, то есть в идеях человека о Боге. Моментом, ставшим поворотным (хотя вся предшествующая история мира и человечества подводила к нему), было христианство: Бог стал человеком в историческом Иисусе Христе, и это событие – совершившаяся теофания после целого ряда неполных подготовительных теофаний. После этого события порыв к Всеединству оказывается сильнее, чем силы смерти и распада. Тем не менее, идеал совершенного человека, воплощённого в Иисусе, то есть идеал Богочеловека, может быть реализован только в идеальном обществе – Царстве Божием на земле. Это будет завершающей стадией истории человечества на земле; природный мир будет спасён во второй раз, «пресуществлён божественно», он освободится от власти смерти и соединится с Богом в свободном Всеединстве. В этой теории орудием окончательного восстановления Всеединства должно быть человечество, соединившееся с Богом через Христа, – то есть христианская церковь. Однако христианство страдает от разделения внутреннего. На Западе христианская церковь стала жертвой искушений земной власти во времени (католичество), или от греха интеллектуальной гордыни (протестантизм); на Востоке же православие сохранило чистой истину Христа, но оно не пыталось воплотить её во внешнем, историческом мире культуры. Западная цивилизация развивала человеческое начало, тогда как Восток остался верным божественному началу. Поэтому реализация Богочеловечества в человеческом обществе – сущностное предусловие полного преображения мира – требует примирения Востока и Запада и объединения христианских церквей. <…> Соловьёв воображал, что Царство Божие на земле осуществится в качестве «свободной теократии». Поскольку Бог – высший авторитет и власть, рассуждал Соловьёв, то правительство, состоящее из людей, всегда – узурпация и тирания. <…>