В своей критике «активизма» Де Роберти подчеркивает связь активизма с культом простого человека; те, кто восхваляют практику, заявляет Де Роберти, желают прославлять также и «демос» независимо от того обстоятельства, что в общественной критике решающая роль принадлежит познанию и рациональному руководству. В своём собственном общественном идеале Де Роберти пытался примирить элитарность (правление интеллектуальной элиты) с эгалитаризмом (максимальные возможности получить образование). Он считал, что прогресс функционирует по двум законам: (1) закон общественного развития, вследствие которого одни люди опережают других людей (что объясняет интеллектуальную разнородность общества и появление правящих элит); (2) закон возрастающей диффузии знания – закон, который охраняет демократические права. Идеи Де Роберти не нашли особого признания ни среди философов, ни среди социологов. Лесевич ставил Де Роберти наравне с Вырубовым, то есть считал его мыслителем, который придал слову «позитивизм» одиозный смысл, поскольку, мол, Де Роберти вообще не понимает проблем теории познания. Лавров обвинял Де Роберти в чрезмерной отвлеченности и безразличии к вопросам современности. Однако можно утверждать, что Де Роберти заслуживает более благосклонного внимания. Его философская социология – или, скорее, социологизирующая философия – представляет собой интересную попытку преодолеть разрыв между позитивизмом Конта и другими философскими системами конца девятнадцатого и начала двадцатого столетия. <…> В 1895 г. Ковалевского избирают вице-президентом, а в 1907 г. президентом Международного социологического института. В своем научном творчестве Ковалевский представляет совершенно другой тип социологии, чем Де Роберти. Де Роберти интересовали, в основном, философские импликации его теорий, и он не пытался применять их в конкретных социологических исследованиях (это нужно считать недостатком, особенно если сравнить Де Роберти с Дюркгеймом). Ковалевский же, напротив, посвятил себя исследованиям конкретной эволюции в обществе и даже не опубликовал систематического изложения своих собственных социологических теорий. Как и Де Роберти, Ковалевского критиковали за отсутствие интереса к специфически русским проблемам; но в его случае такая критика едва ли оправданна. Пытаясь показать историческую неизбежность «производства обмена» и представительного правления, Ковалевский внёс своими книгами вклад в ведущие идеологические споры своего времени и предоставил аргументы для сторонников той мысли, что Россия не может обойти капиталистическую стадию развития. Работа Ковалевского о крестьянской общине повлияла на молодого Плеханова и способствовала тому, что Плеханов отказался от народничества ради марксизма. Ковалевский называл себя «сторонником философии Конта и учеником Маркса». Он ценил дружеские отношения с Марксом и Энгельсом и использовал их исследования по экономической истории Европы; со своей стороны Энгельс был высокого мнения о работе Ковалевского об эволюции семьи и частной собственности и использовал некоторые материалы оттуда в своих собственных книгах. Однако вряд ли можно говорить о влиянии марксизма на взгляды Ковалевского; для него основателем научной социологии был Конт, а марксизм – только особой разновидностью позитивистского эволюционизма. <…>