Человеком гораздо более широких интеллектуальных горизонтов был историк Константин Кавелин. Хотя и он тоже был близок к позитивизму и поддерживал аргументы позитивистов против метафизики, но его угнетал преобладавший в ту пору культ научных фактов – культ, который делал серьезное философское обсуждение «почти таким же смешным, как ношение парика». Кавелин считал, что позитивисты ошибаются, отвергая метафизику или объясняя метафизические проблемы в понятиях материальных процессов; вместо этого, по его мнению, следует извлечь реальное психологическое ядро, скрытое в глубине метафизических систем (хотя и в замаскированном виде), и исследовать это ядро в его собственных понятиях; то есть позитивисты должны признать, что психологические процессы имеют свое автономное бытие наравне с материальным бытием. Тот факт, что позитивизм так и не подчинился пока этому постулату, привёл Кавелина к убеждению, что позитивизм всё ещё не научная философия, а только переходный этап в эволюции человеческого сознания. <…> В своем главном труде «Задачи психологии» (1872) Кавелин утверждает, что материализм и идеализм – это, в сущности, запоздалые наследники схоластики: они не помнят своих собственных истоков и рассматривают ту или другую сторону христианского дуализма в качестве абсолюта. Этот дуализм невозможно преодолеть путём объяснения ментальных процессов в понятиях материальных явлений, как и наоборот. Духовные феномены не поддаются редукции, хотя это не надо понимать так, что они не зависят от физической конституции человека. В своей теории о взаимоотношении между сознанием и телом Кавелин защищает промежуточную позицию между психологическим параллелизмом и интеракционизмом. Везде, отмечает он, имеются примеры параллельных рядов явлений, взаимосвязь между которыми не подлежит сомнению, пусть даже эта взаимосвязь ещё не вполне исследована. <…> В психологии Кавелин выделяет два основных направления: эмпирическую психологию, идущую от Локка, и идеалистическую психологию, идущую от Канта. Эмпирическая психология исследует ту часть души, которая направлена на материальный мир и им обусловлена; идеалистическая психология интересуется такими психическими явлениями, в которых сознание выражает свою автономию, свою деятельность. Английская психология представляет направление, инициированное Локком, немецкая – направление, инициированное Кантом. Мы скоро увидим, что сам Кавелин считал оба эти направления односторонними и постулировал примирение между ними как взаимодополняющими системами. Это примирение было частью предпринятой Кавелиным попытки осторожной реабилитации немецкого идеализма: этот последний он понимает как замаскированную форму психологического исследования психики человека. Спекулятивные конструкции немецкого идеализма, полагал Кавелин, становятся понятными, если их перевести на язык психологии; нужно только понять, что логические формулы, на которых основываются эти конструкции, по сути дела, описывают такой момент, когда душа раскалывается на две половины и видит себя отражённой в своём ином. Реалистически-эмпирическое направление, которое признает только рецептивную, пассивную сторону души, ничего не внесло в эту область исследования, и потому оно не имеет права отметать немецкий идеализм как якобы лишённый всякой ценности. Позиция Кавелина, что вполне понятно, не удовлетворила ни материалистов, ни последовательных идеалистов и спиритуалистов. «Задачи психологии» подверглись нападкам с двух сторон: выдающийся физиолог И.М. Сеченов критиковал подход к психологическим процессам как автономным явлениям, тогда как славянофил Юрий Самарин обвинил Кавелина в том, что тот преувеличил степень зависимости души от тела и внешнего окружения, что, как он подчеркивал, противоречит догмату о бессмертии души. <…>