Лесевич излагал эти идеи в 1870-е гг. Примерно десятью годами позднее его взгляды претерпели некоторую эволюцию и сместились от кантианства к эмпириокритицизму австрийского физика и философа Эрнста Маха. В книге «Что такое научная философия?» Лесевич посвящает несколько глав воззрениям Маха, Авенариуса и особенно Петцольда, который, как подчёркивает Лесевич, разрешил, наконец, вопрос о том, в каком отношении философия находится к науке. Лесевич теперь утверждает, что философия постепенно перестаёт быть отдельной наукой; даже теория познания скоро прекратит своё существование в качестве отдельной, специализированной области философского исследования. Отныне роль философии – в создании всеобщего знания, основывающегося на позитивных науках, на такой системе, которая обрабатывает данные этих наук на самом высоком уровне абстракции, оценивая их с интегральной точки зрения и раскрывая внутреннюю зависимость между ними. «Научная философия» такого рода со временем заменит «ненаучные» философские направления. По вопросу о «научной философии» поэтому позиция Лесевича, в общем и целом, не отличается от позиции классического позитивизма, в соответствии с которой роль философии заключается в обобщении данных конкретных наук. Несмотря на то что Лесевич больше не предоставляет самостоятельного места теории познания – этого последнего бастиона философии в традиционном смысле слова, – он всегда был очень далёк от недооценки значения эпистемологической рефлексии. На протяжении всего своего творческого пути Лесевич, по сути дела, был представителем так называемого «второго позитивизма», который делал основной упор на теоретико-познавательном критицизме. С неустанной энергией он отстаивал убеждение в том, что победа «научной философии» сделает науку «философской», а не просто философию – «научной». Лесевич был убеждён, что «научная философия» может иметь огромное общественное значение: она поможет преодолеть рутину и традиционализм, сделает понятной необходимость изменений в различных областях и побудит ученых сосредоточить свои усилия на решении проблем, представляющих общественный интерес. В своих политических симпатиях Лесевич близок к народникам. (Он был выслан в Сибирь в 1879 г. за связи с революционными народниками, а после возвращения жил под присмотром полиции в Полтаве и Твери; ему было разрешено вернуться в Петербург только в 1888 г.) Он был высокого мнения о Лаврове и Михайловском, отзывался о них как о «самых компетентных судьях позитивизма» и был согласен с их критикой преобладавших в то время направлений позитивистской философии. Защита Лесевичем «субъективного метода» несёт на себе явные следы влияния Лаврова и Михайловского. Позитивисты, согласно Лесевичу, отвергают «субъективный метод» только потому, что позитивная наука слаба в теории познания. Абстрактные науки, то есть науки, исследующие общие законы данной области явлений, пользуются только «объективными» эмпирическими методами, но конкретные (прикладные) науки направлены на реальную деятельность и потому должны решать проблемы путём введения ценностных ориентиров, т.е. с помощью «субъективного метода». Лесевич сумел найти многочисленные аргументы в поддержку этого хода мысли в работах неокантианцев. Попытки Лесевича наладить взаимоотношения между позитивизмом и неокантианством нашли мало откликов в России. Отчасти это объяснялось невысоким профессиональным уровнем русских неокантианцев, но, в первую очередь, тем, что в России неокантианство занималось не столько критикой метафизических систем, сколько прокладывало путь возрождению метафизического идеализма. Главный представитель русского неокантианства Александр Введенский (1856–1925), профессор Петербургского университета, был убеждённым противником позитивизма. Его философия, которую он называл «логицизмом», основывалась на последовательно идеалистическом и антиэмпирическом истолковании философии Канта.