По вопросу о частной собственности Бакунин был гораздо менее радикален, чем Ткачёв: эгалитарный коммунизм последнего не удовлетворял идеалу свободы Бакунина и его нелюбви к единообразию. Тем не менее, он решительно против права наследования. Единственным наследником всех мертвецов должен быть «общественный фонд, посвящённый воспитанию и образованию всех детей обоего пола и обеспечивающий их содержание, пока они не достигнут зрелости». Изображая свой коллективистский идеал, Бакунин иногда ссылался на якобы древние обычаи русского народа, институциональным выражением которых была деревенская община. Отношение Бакунина к общине было не лишено критики. Он обсуждает этот вопрос более обстоятельно в статье, опубликованной в качестве приложения к «Государственности и анархии». В этой статье он выделяет три основные положительные черты «идеала русского народа». Эти черты: (1) убеждение, что вся земля должна принадлежать народу, (2) прикреплённость к общинному землевладению и (3) принцип самоуправления и упорная вражда к официальным лицам и государственным институтам. Но были ещё и три отрицательные черты, а именно: (1) патриархальность, (2) поглощение отдельного человека «миром» и (3) вера в царя. В силу этого Бакунин не верил в общину как революционную силу, хотя он высоко ценил архаический коллективизм крестьянства. В то же время он был убеждён, что революцию можно осуществить силами народа и во имя народных идеалов, и глубоко верил в жизненность великой традиции крестьянских восстаний Стеньки Разина и Пугачёва. Бакунин поэтому склонен был верить, что в самом народе дремлет революционная сила, способная в любой момент стать настоящим вызовом патриархальному консерватизму общины и побудить массы к восстанию против искусственной цивилизации государства. Бакунин указывает на долгую историю разбойничьих шаек в России как на доказательство такой революционной силы. «Разбой, – пишет он, – это важное историческое явление в России»; первые разбойники, первые революционеры в России – Пугачёв и Стенька Разин – были «разбойники». Идеализация крестьянского бандитизма как самой архаической формы общественного протеста – одна из наиболее характерных сторон бакунизма. Английский историк-марксист Хобсбаум назвал Бакунина классическим образцом сугубо архаического и романтического революционера. В XIX столетии разновидность анархизма, которую представлял Бакунин, пустила корни в значительной мере в Италии и в Испании (особенно в Андалузии) и стала политическим движением, которое особенно ярко отражало стихийные революционные чаяния отсталых крестьянских масс. Идеи Бакунина оказали значительное влияние на народничество 1870-х гг. <…>. Из двух течений внутри народничества, которые в 1873-1874 гг. участвовали в «хождении в народ», бакунинцы составляли большинство и представляли «романтическую» сторону движения; они апеллировали к эмоциям и инстинктам крестьян, тогда как сторонники Лаврова (другое течение) желали учить крестьян, сформировать их сознание. Поэтому сторонников Бакунина правильно называли «бунтарями»: вместе со своим вождём они верили, что русские крестьяне всегда готовы взбунтоваться и начать восстание; поэтому бакунинцы отправились по деревням – особенно на Украине и в Поволжье – в надежде возродить традиции казацко-крестьянских восстаний. Последователи же Лаврова («пропагандисты») отправились в деревни с мирной пропагандой социалистических идей: они надеялись просветить крестьян и подготовить их для будущей революции, которая должна была быть не стихийным бунтом, но сознательным предприятием. Оба течения высоко ставили крестьянскую общину, но сторонники Лаврова гораздо меньше были склонны идеализировать архаические черты общины; в коммунально-общинном самоуправлении им были дороги не столько реально существовавшие общественные отношения, сколько их социалистический потенциал. Обе эти разновидности народничества отвергали борьбу за «политическую свободу» как «буржуазную» и «лживую», но если лавровцы симпатизировали германской социал-демократии, то бакунинцы считали её партией, предавшей идеалы революционного социализма».