… выдержки из «Записок профана» проливают свет на своеобразное противоречие в мышлении Михайловского. В отличие от Ткачёва, он пытался примирить эгалитарный идеал однородности общества с ценностями, которые – по его же словам – «приобретались за счёт народа», т.е. в результате социальной дифференциации – процесса, который Михайловский не переставал критиковать в своей социологической теории. Соглашаясь, что «светоч истины и идеала» приобретался за счёт народа, Михайловский фактически возвращается к теории «критически мыслящих личностей» Лаврова. Ведь и он тем самым признаёт, что вестернизованная элита в России представляет определенные ценности, которые – как утверждал ещё Герцен – должны войти в архаический мир крестьянской коммуны извне. Кроме того, и по тем же самым причинам, Михайловский отчасти даже помимо своей воли реабилитирует некоторые идеалы, связанные с буржуазным прогрессом Запада. Именно это имел в виду Ленин, когда он писал: «Если г. Михайловский начинает свою "социологию" с "личности", протестующей против русского капитализма, как случайного и временного уклонения России с правильного пути, то он уже тут побивает сам себя, не понимая, что только капитализм и создал условия, сделавшие возможным этот процесс личности». Это утверждение, разумеется, не надо понимать слишком буквально, в нём есть некоторое полемическое упрощение: между идеализацией Михайловским индивидуальности и возникновением русского капитализма нет прямой связи. Но невозможно отрицать, что мысли «профана» могли появиться на свет только в результате модернизации, в Европе инициированной капитализмом, а в Россию проникшей вместе с вестернизацией, которой русская интеллигенция девятнадцатого века была обязана своим существованием. Ценности и идеи, созданные этими процессами, обнаружили отчётливую тенденцию к автономии и к выхождению за рамки буржуазного общества, которое часто оказывалось не в состоянии осуществить эти ценности и идеи. Этим объясняется тот факт, что русские народники сумели перенять их и приспособить для негативной критики капитализма. Но оказалось затруднительным – и даже невозможным – сочетать эти идеалы с архаическими формами общества и с мировоззрением крестьян, которых народники хотели защитить от капиталистической эксплуатации. Это принципиальное противоречие – общая особенность почти всех разновидностей народничества. В утопизме Михайловского доминировало и задавало тон архаическое крестьянское начало, и оно, это начало, виделось тоже глазами интеллигента. Крестьянский элемент в мировоззрении Михайловского был сильнее, чем во взглядах Лаврова, представителя «критически мыслящей» интеллигенции, но игнорировать другой элемент в мышлении Михайловского значит дать искажённое представление о роли Михайловского в целом. Можно сказать, что его мировоззрение представляло собой интересный синтез антикапиталистического, обращённого вспять утопизма с буржуазно-демократическими, вестернизованными идеалами Белинского – синтез, который очень хорошо выражает в общем неудачные попытки народников достичь единства между архаическим миром русского крестьянства и идейным наследием русской интеллигенции».