Теория Михайловского основывается на утверждении: «Существуют различные ступени индивидуальности, которые борются между собой, стремятся подчинить друг друга». Это положение было заимствовано из классификации биологических организмов Геккеля и его тезиса, что совершенство целого прямо пропорционально несовершенству составляющих это целое частей (и наоборот). Тезис Михайловского подразумевает, что взаимоотношение между частями всегда носит антагонистический характер: отдельный орган стремится подчинить себе «индивидуальность» клеток и в то же время защищает себя от подчинения более высокой «индивидуальности» организма; индивидуальный организм, в свою очередь, ведёт борьбу за свою индивидуальность против более высокой индивидуальности своего рода. Человек представляет собой одну из стадий индивидуальности (шестую стадию по классификации Геккеля) и имеет над собой целую иерархию сверхчеловеческих «индивидуальностей» (фабрики как единицы «сложной кооперации», сословия, классы, народы, государства и т.д.), и все они стараются подчинить друг друга своей власти. С точки зрения индивидуальности, все эти общественные индивидуальности могут развиваться только за счёт свободы и цельности человека. Поэтому, заключает Михайловский, «общество есть первый, ближайший и злейший враг человека». Слова Михайловского не следует понимать как декларацию крайнего анархизма. Он не был этатистом, но главным его врагом был капитализм, самая опасная форма «сложной кооперации». Подобно многим другим народникам, он даже полагал, что вмешательство государства может быть полезным в деле предотвращения капиталистического развития в интересах индивидуальности человека. <…> Общество, в котором будет минимум «социализации» (в смысле навязывания внеличных, сверхиндивидуальных общественных механизмов своим членам) и в то же время будет развита в максимальной степени сознательная солидарность людей и общность их интересов, – вот что было, на взгляд Михайловского, идеалом подлинного социализма. Этот момент следует подчеркнуть, поскольку теория «борьбы за индивидуальность» оставляет впечатление, что идеал Михайловского скорее в самодостаточности одинокой монады. Ретроспективные стороны этого идеала связаны с романтическим взглядом Михайловского на архаические общественные связи, которые по контрасту с современными, органическими связями были простыми, непосредственными и понятными: они объединяли людей общностью чувств и целей без возрастания взаимной зависимости. Вместе с тем Михайловский – слишком сознающий ум для того, чтобы идеализировать бездумное принятие традиции или растворение индивидуального сознания в коллективе. Он мечтает об обществе, основанном на сознательном согласии и свободном и разумном выборе общих целей, а это значит, что он неосознанно тяготеет к той модели индивидуальности, которая сложилась в соответствии с «буржуазным» прогрессом в результате разложения архаических связей между людьми. Хотя Михайловский видел цель всей своей деятельности в том, чтобы поднять на более высокий уровень тип кооперации и коммунальный образ жизни, представленный архаической крестьянской общиной, его модель общества оказалась гибридом, соединявшим идеализацию докапиталистической сельской экономики с «буржуазно-демократической» концепцией индивидуальной свободы. Теория Михайловского – очень яркий пример двуликого Януса народничества, глядящего и назад, и вперед: оба лица ясно показывают, что народническое мировоззрение обладало своеобразной цельностью не столько благодаря своей однородности, сколько в силу специфического напряжения между двумя противоречившими друг другу системами ценностей. <…>