… между тем антииндивидуализм, по Ткачёву, имеет столь же почтенную и куда более впечатляющую генеалогию: её сформулировал Платон, чей идеализированный образ древней Спарты с замечательной силой выразил принцип полного подчинения индивида общественности. Эти взгляды Ткачёва отделяли его от других мыслителей-народников не менее резко, чем его «якобинские», или «бланкистские», концепции революционной борьбы. Нельзя сказать, что его теории относятся к числу «буржуазно-демократических», хотя бы и в самом широком смысле. Запоздалый ученик Морелли, Бабефа и Буонаротти, Ткачёв был в России – а может быть, и во всей Европе девятнадцатого века – самым последовательным и самым радикальным представителем «грубого коммунизма», по словам молодого Маркса, – коммунизма, «отрицающего повсюду личность человека». Представляется вероятным, как предположил Козьмин, что жуткий образ «системы Шигалёва» в романе Достоевского «Бесы» – намек на идею «выравнивания индивидуальности» Ткачёва. Решительное отрицание Ткачёвым значения индивидуальности было специфическим решением дилеммы, вообще характерной для мыслителей народничества, а именно: как примирить архаический коллективизм крестьянской общины, которому они придавали принципиальное значение, с требованием индивидуальной свободы… <…> Ткачёв был убеждён, что «начало индивидуальности» (его представляла вестернизованная элита) и начало общины непримиримы и не будут примирены до тех пор, пока не удастся достичь «всеобщего поравнения». Свою теорию прогресса Ткачёв соединяет со своеобразным «экономическим материализмом», заимствованным непосредственно у Маркса. После всего сказанного на предшествующих страницах это утверждение может показаться несколько неожиданным, а между тем Ткачёв был первым среди русских революционеров, кто сделал первую серьёзную попытку ассимилировать некоторые элементы марксизма. Ещё в 1865 г. он писал в журнале «Русское слово», что поддерживает идею «известного немецкого эмигранта Карла Маркса», добавляя, что «эта идея стала теперь общей для всех мыслящих и честных людей». Ещё раньше, в конце 1863 г., он развивал в печати мысль о зависимости всех сфер общественной жизни (социальная надстройка) от экономической сферы. <…> В работе Маркса «К критике политической экономии» Ткачёв вполне мог прочитать, что ни одна общественная формация не может исчезнуть прежде, чем производственные силы, ей соответствующие, достигнут своего полного развития. В 1880-е и в 1890-е гг. русские марксисты делали из этого положения вывод, что социалистическая революция в России имеет шансы победить лишь после того, как русский капитализм исчерпает все свои возможности развития. Ткачёв, естественно, считал этот взгляд неприемлемым; напротив, он утверждал, что революция возможна или после завершения всего цикла капиталистического развития, или ещё до того, как этот цикл начался. Всякий экономический принцип, писал он в 1868 г., имеет свою собственную внутреннюю логику развития; подобно тому как, высказывая какую-то точку зрения, мы не можем сразу перейти от посылки к выводу, точно так же и в экономическом развитии невозможно пропустить промежуточные этапы. Однако начать совершенно новый цикл возможно, особенно в переходные эпохи, когда старые экономические отношения уже пережили своё время, а новые ещё не установились прочно. Утопизм, заявляет Ткачёв, не есть что-то такое, что присуще одним только крайним радикалам, которые пытаются заменить существующие экономические начала новыми; настоящие утописты – это как раз умеренные, которые желают сохранить существующую экономическую систему, пропуская при этом некоторые естественные этапы развития и пытаясь избежать тех или иных закономерных следствий этих этапов. Революция в России может произойти или сразу, когда феодальная система себя исчерпала, а новая, капиталистическая формация ещё не укоренилась, или в далёком будущем, после того как страна пройдёт все болезненные этапы капиталистического развития. В настоящий момент, – подытоживает свои рассуждения Ткачёв, будущее страны всё ещё в руках революционеров; завтра будет слишком поздно. <…>