«Зиновьев и Щедровицкий: чему нас может научить опыт самоопределения двух отечественных философов второй половины ХХ века?» 82 Александр Александрович Зиновьев считает, что сфера «власти», приобретая форму «государственности», становится ведущим компонентом эволюционного перехода от «пред-обществ» к «обществам». Функция «государственности» заключается в том, чтобы «обеспечить жизнь и самосохранение общества как целого». Напомню, что по мнению Зиновьева, «общество» складывается из многих групп, каждая из которых имеет свои «частные интересы». Эти интересы у различных «частей общества» могут совпадать, но могут и различаться. И даже быть противоположными. Но при этом эти интересы могут «быть удовлетворены только в составе объединения этих частей в целое». «Целое, таким образом, — утверждает Зиновьев, — для достаточно большого числа таких частей» становится условием удовлетворения их частных интересов, они «стремятся к целостности и противостоят дезинтеграционным стремлениям», которые всегда также имеют место в любом «обществе». В этой ситуации появляется какая-то группа людей, которая «стремится поживиться за счёт потребности этого скопления людей в целостности и делает своим частным интересом удовлетворение этой потребности». Эта группа, как мы уже фиксировали в прошлом комментарии, «может появиться извне данного скопления, врасти в него и разрастись в нём». А может выделиться из «числа представителей этого скопления, обособиться в нечто автономное и опять-таки разрастись в нем». Важно то, что данная группа «становится носителем интересов целого»: она заботится о себе, «но средством удовлетворения своей заботы избирает заботу о создании, сохранении и упрочении данного скопления людей как целостного объединения». Другими словами, «интересы целого — это вовсе не интересы всех частей целого, а лишь условие удовлетворения частных интересов и частный интерес» одной группы, «особой части целого, которая и развивается в государство». «Государство» может выполнять эту функцию лишь при условии, что «оно, будучи «уполномочено» обществом на эту роль в историческом процессе своего формирования, становится самодовлеющим социальным феноменом, существующим для самого себя». Оно становится «субъектом истории, использующим общество как сферу и орудие своего собственного бытия». Без такого «государственного эгоизма», по мнению Зиновьева, существование государственности «просто немыслимо». Государство должно «прежде всего позаботиться о себе, чтобы позаботиться должным образом о том, органом чего оно является». Государство «живёт за счёт того множества людей, которое организуется им или с его участием в целостное общество». Постепенно эта основная функция государства «детализируется и развивается» в более сложную систему функций: охраны целостности, установления правового порядка, охраны этого порядка, защиты общества от внешних угроз и т. д. и т. п. Среди этого множества функций может оказаться «также забота о частных интересах каких-то определённых категорий, слоев и групп населения». Но ошибочно сводить к этому «сущность государства и его основную роль в обществе». По мере эволюции, государственность «как орган, в реальности» постоянно выходит за рамки описанной основной функции или «столь же часто не выполняет эту функцию полностью». В своей основе и, «надо полагать, в историческом исходном пункте», осуществление власти в любом человейнике включало в себя «(1) физическое принуждение людей к определенному поведению, (2) обладание и распоряжение материальными ценностями и (3) влияние на сознание подвластных». С увеличением и усложнением человейников «произошла дифференциация этих аспектов власти, их разрастание и структурирование». Зиновьев называет этот процесс «первым великим разделением властей». Однако одновременно можно видеть и другую тенденцию: борьбу различных властей — военных, хозяйственных, церковных — за «власть над всем человейником, за доминирование в системе власти», за сохранение и восстановление единства власти.