«Зиновьев и Щедровицкий: чему нас может научить опыт самоопределения двух отечественных философов второй половины ХХ века?» 57 В исходном пункте своего рассуждения Георгий Петрович Щедровицкий вводит «клуб» как пространство «свободных» действий и времени людей, «их ничегонеделанья». Естественно, что на первых порах (в силу сложности и ресурсоёмкости производственной деятельности) оно занимает относительно мало времени в жизни человека. На этих этапах «клуб» никак не организован и не структурирован. Поэтому люди в своих действиях «могут быть совершенно свободными; и этой свободе нет границ». Поэтому именно здесь, в сфере «клуба», а совсем не в сфере производства, они выступают, в собственном смысле этого слова, «как аристотелевские «политические животные», как «личности» (в оппозиции к «индивидным» формам существования в сфере «производства»). Благодаря своей свободе люди могут вступать в сфере «клуба» в разнообразные взаимоотношения. «Здесь, таким образом, начинает разыгрываться новая форма жизни людей, новая форма их общения. Предметом её становится буквально всё в социуме: структуры производственной деятельности, распределение «мест» в ней, зависимость сферы потребления от сферы производства, право на «образование» и т. д. и т. п.». «Свобода клубной деятельности при принятых нами абстракциях не допускает никаких ограничений. Поэтому основания для разрешения конфликтов, возникающих во взаимоотношениях, могут быть лишь самыми случайными и произвольными. Но эта произвольность разрешения конфликтов в таком простом и непосредственном виде может привести только к одному – к анархии и разрушению воспроизводства, в частности – к разрыву связей и нарушению трансляции производственных зависимостей между «людьми» и «местами», о которых мы говорили выше». «Чтобы преодолеть эти разрывы и восстановить трансляцию норм, задающих производственные зависимости, должны появиться новые [особые] средства связи. Ими становятся «личные знаки» разного рода». «В исходных пунктах материал для личных знаков дают любые предметы производственной деятельности, присвоенные индивидами и не попадающие непосредственно в сферу потребления. Как элементы, принадлежащие первоначально производственным структурам и [в этом плане] чужеродные для клуба, эти предметы отмечают и выражают связь индивидов с производством. Сначала – чисто материальную: продукты указывают на характер уже произведенных в прошлом деятельностей, орудия и материал – на возможность вновь выполнить деятельность определенного рода. Но, вместе с тем эти предметы указывают и на те «места» в конкретных производственных структурах, на которых они были получены и применялись». «Но все знаки такого рода срабатывают и обеспечивают связь индивидов с «местами» производства лишь в том случае, если сами производственные структуры и человеческие коллективы остаются неизменными. При достаточно большом числе и разнообразии производственных структур точное восстановление предшествующих деятельностей и человеческих групп просто невозможно. Здесь всегда возникают новые структуры и новые группы, но при этом должна сохраняться относительная важность и значимость положений людей. И для этого нужны личные знаки, организованные уже по другими принципам». Действительно,