Более того, можно сказать, что «сама перетасовка, сама смена функций и принадлежащих этим ролям [в игре] и правил, регулирующих сюжетно-ролевые отношения, является в данном случае целью деятельности, и то, что произойдёт с функциями и «весом» ролей в результате конфликта между детьми и сложной деятельности в этом новом пространстве второго уровня, не может зависеть от самих ролей». При этом, подчеркивает ГП, личные взаимоотношения, возникающие в этом пространстве, окажутся отличными как от «сюжетно-ролевых» взаимоотношений, так и от личностных отношений, предшествующих появлению игры. Здесь опять надо сделать оговорку о типе вводимых схем. Когда, говорит Георгий Петрович Щедровицкий, мы анализируем случай, в котором «дети сначала действуют по сюжету, а потом переходят к несюжетным отношениям, то на схемах это можно изобразить как переход или перескок ребенка из места в одной структуре (сюжетной) в место в другой структуре (несюжетной)». В одних случаях этот переход ребенка «из одного места в другое» имеет свой «объективный смысл». Например, дети перестают играть, «останавливаются» и начинают обсуждать как они играли, какие правила были нарушены и что делать дальше. «Однако мы понимаем, что бывают такие случаи, когда никакого перехода в реальности нет. Это отчетливо видно на примере, когда дети использовали форму игровых действий для того чтобы нанести одному ребенку отнюдь не игровые удары. Дети перешли от сюжетных отношений к вне сюжетным прямо в ходе игры». «Исследователь должен увидеть, что в этом случае в реальном процессе возникла определенная связь, наложение друг на друга «двух мест», которые на схеме отделены друг от друга». Это важно для следующего шага: во-первых, введения двойственности отношений «руководства» и «управления» (в игре и вне игры) и во-вторых, расширительной трактовки двух описанных выше пространств социального существования человека. Продолжение следует