«Зиновьев и Щедровицкий: чему нас может научить опыт самоопределения двух отечественных философов второй половины ХХ века?» 51 Сегодня пятьдесят первый комментарий к сравнению «социологий» Александра Зиновьева и Георгия Щедровицкого и их социально-практических установок. Хорошо кинематографистам. Они делают восемь-двенадцать 40-50 минутных серий в год. А я публикую по одной «серии» — требующей от читателей такого же времени для чтения и осмысления — в день. И уже несколько дней «топчусь» как бы на одном месте: на переходе от первого, наиболее абстрактного уровня рассмотрения процессов воспроизводства, ко второму уровню конкретизации. Вчера целый день писал фрагмент о «методе восхождения от абстрактного к конкретному», а ночью понял, что это окончательно отпугнёт и без того сильно поредевшую аудиторию. Поэтому воспользуюсь другим художественным приёмом. Перенесёмся мысленно на десять лет вперёд. В серии докладов «Культурология и культуротехника», которые Г.П. Щедровицкий делал на внутреннем семинаре в ноябре 1980 – январе 1981 года, он подробно обсуждает этот переход (от абстрактного к более конкретному уровню анализа процессов воспроизводства). Общая схема воспроизводства, как мы помним, «фиксирует, с одной стороны, процесс трансляции, а с другой стороны, акты социетальной реализации того, что мы называем «культурными единицами» — образцами, эталонами, нормами и т.д. Это схема выражает общую идею «воспроизводства». Если использовать системный подход 2.0, то мы получим три интенциональных плана возможных интерпретаций этой (и любой другой) схемы, сохраняющих её специфическое содержание: процессуальный, структурно-функциональный и организационно-морфологический. Четвертый план (слой) системного рассмотрения («чистого материала») уже не предполагает сохранения того содержания, которое зафиксировано в исходной схеме: этот план обеспечивает «перепредмечивание». «Исходное представление о «культуре» и первая идеализация «культуры» как целого производится на схемах «воспроизводства». «Культура» начинает существовать — онтологически и как идеальный объект — именно в этом контексте». Но чисто функционально. На следующем шаге мы должны проделать «дополнительную процедуру фокусировки». «Я, — говорит ГП, — подчеркиваю, что хотя мы и говорили, что «культура» как таковая, как целое впервые задаётся через схемы воспроизводства (и я пока не знаю других осмысленных форм задания «культуры»), но сами схемы воспроизводства ещё не задают нам «культуры» ни в её собственно онтологическом, ни, тем более, в предметном плане. Чтобы исследовать «культуру», надо перейти от её идеально-объектного представления [на схемах воспроизводства] к тем или иным её эмпирическим формам и при этом ещё отделить эмпирическое от феноменального… впервые строя основание для предметизации». «Вы помните, — продолжает Георгий Петрович, — что в схемах воспроизводства единицами культуры были названы функциональные блоки, которые, с одной стороны, транслируются, а с другой стороны, реализуются в социетальных ситуациях. Задав фокусирующую установку, мы теперь обязаны рассмотреть саму «культуру» как процесс, функцию и как морфологическую организацию. При этом мы должны соотносить эти три разных трактовки друг с другом, понимая, что они не изоморфны друг другу».