«Зиновьев и Щедровицкий: чему нас может научить опыт самоопределения двух отечественных философов второй половины ХХ века?» 50 Вчера я ввёл в свой обзор одно из самых сложных и трудно понимаемых представлений системо-мыследеятельностного (СМД) подхода. Речь идёт о категориальной схеме, требующей (при анализе любой сложной «системы») различения: с одной стороны, «процессов» и «материала», а с другой стороны, «функциональных» и «морфологических» структур. Какие аспекты важно отметить при системном рассмотрении процессов воспроизводства деятельности и трансляции культуры? На прошлом шаге мы сказали, что «социальный объект» и «норма культуры» — функциональные понятия, заданные через отношения друг к другу. Если «какая-то организованность деятельности нормирует другую», то она выполняет в этом акте//ситуации функции «культуры». «Однако, – продолжает Георгий Петрович, – в дальнейшем, в соответствии с различиями в способах употребления, начинает по-новому организовываться и строиться материал этих образований. И тогда «социальные объекты» и «культурные нормы» получают кроме своих различий по функциям также различия по материалу». Такое разделение в определённый исторический период развития человечества приобрело выраженный характер. Сложилась специальная сфера деятельности, продуктом которой стала рефлексия опыта, направленная на «производство» культуры. Эти нормы начали «изготавливаться» из специального «материала», обеспечивающего как процессы «трансляции», так и возможность последующей «реализации». Позже ГП начнет использовать (для описания этой сферы деятельности) термин «культуро=техника» и «врисовывать» в правую часть схемы воспроизводства сложную «машину» деятельности, обеспечивающую разработку и апробацию новых норм культуры. Таким образом, сам процесс разработки норм культуры начинает об=искусствляться. И наоборот, в ситуациях социальных катаклизмов может происходить обратный процесс: случайные «социальные объекты» начинают выполнять функции нормировки. Эти изменения происходят на «морфологическом» уровне. Такие «социетальные» нормы в функциональном плане остаются «культурой» (они продолжают нормировать поведение людей), но морфологически они теперь замещают и вытесняют те нормы, которые специально создавались для обеспечения процессов воспроизводства. В другом фрагменте лекций Г.П. Щедровицкий описывает это различие иначе. «Если мы предположим, — говорит он в лекциях 1969 года, — что любое функционирование систем деятельности и любой акт действования определяется механизмами культурной нормировки, существующими и закрепленными культурными нормами, то тем самым мы полностью исключаем феномены «развития». Культурная нормировка, выражающая себя в традициях, правилах и обычаях является «первой и важнейшей формой интеграции «социума». Она эффективно обеспечивает консервативность социальной организации». Но такая форма социальной организации «делает систему беззащитной перед резкими сменами условий её существования. И наоборот, любое резкое изменение условий существования ведёт, как правило, к кардинальной замене всей системы культуры, к кардинальной перестройке её, и вместе с тем к потере прошлой культуры». «В этом плане, – продолжает ГП, – очень интересна последняя работа нашего известного историка Гумилёва, занимающегося исследованием влияния климатических изменений на смену культур. В истории очень часто стремление к сохранению норм культуры приводило к необходимости менять пространство жизни; отсюда великое переселение народов. К аналогичным результатам в современном обществе может привести и приводит борьба классов, военные столкновение между государствами» и т.д.