«Зиновьев и Щедровицкий: чему нас может научить опыт самоопределения двух отечественных философов второй половины ХХ века?» 49 В своих лекциях второй половины 60-х годов, посвящённых «социологической» проблематике, Георгий Петрович Щедровицкий постоянно подчеркивает: «В основании введённого членения исторического процесса на [два] канала (речь идет, как вы помните, о схеме «воспроизводства деятельности и трансляции культуры») лежит функциональное [!] противопоставление «социального объекта» [ситуации//акта действования//социально-производственной структуры] и нормирующей его культурной структуры». Если бы я читал лекцию, то в этой точке нужно было бы сделать остановку и посвятить целый раздел (или даже целую лекцию) введению представлений о «системном подходе». По мнению ГП, решение задач построения общей онтологии деятельности (мыследеятельности — МД) и создание теорий, описывающих отдельные МД-процессы, вызвали необходимость разработки новой версии системного подхода. Традиционный системный подход (1.0), с его точки зрения, опирался, прежде всего, на процедуры (1) мысленного разложения некоего «целого» на «части-элементы», (2) установления «связей» между ними и (3) «сборки-погружения» новой структуры в рамки исходного «целого». Более подробно эта методологическая схема изложена в брошюре Г.П.Щедровицкого «Проблемы методологии системного исследования», опубликованной в 1964 году. Системный подход 2.0. требовал проведения системного рассмотрения (какой-то области явлений) на пяти разных уровнях: «процесса», «функциональных структур», «структур связей», «морфологических структур» и «материала». Этот категориальный аппарат, разработанный в Московском методологическом кружке к середине 60-х годов, можно рассматривать как конкретизацию тезиса о «подвижности» границ между «естественным» и «искусственным». При таком подходе важнейшим представлением (в рамках системного подхода 2.0 и СМД-подхода в целом) становилась категория «организованности». Исследователь получал возможность говорить, с одной стороны, об организованностях материала, а с другой стороны об «организованностях» деятельности (МД). Эта категория применялась для описания любых образований мыследеятельностного мира. «Знаки», «знания», «машины», окружающие нас изделия, и даже биологические явления и «люди» мыслились как «организованности» разного уровня сложности. Актуальная структура той или иной организованности снимала в себе её «историю» (актуалгнез): то есть процессы (1) «включения» в различные ситуации, (2) организации=переорганизации (как за=действования, так и самоорганизации), характерные для данных ситуаций, и (3) «перехода» из одних ситуаций в другие, сопровождавшиеся, как нетрудно догадаться, разнообразными «разрывами» между сложившимися ранее структурами и новыми процессами. Если говорить предельно грубо, то любой процесс, отпечатываясь «на» том или ином типе материале, переорганизует его в соответствии с присущей ему функциональной структурой. Материал, попадая в качестве «наполнения» в соответствующие функциональные «места» в этой структуре, организуется и переорганизуется в соответствии с требованиями этих «мест». Складываются конкретные морфологические структуры. Между «местами» и «наполнением» этих мест, а вместе с тем, между функциональными и морфологическими структурами (внимание!) никогда нет и не может быть полного соответствия.