«Зиновьев и Щедровицкий: чему нас может научить опыт самоопределения двух отечественных философов второй половины ХХ века?» 40 Целый ряд вопросов и комментариев моих читателей указывает на то, что мне пока не удаётся донести основной смысл идей Г.П. Щедровицкого второй половины 60-х годов. Поэтому попробую ещё раз грубо сформулировать основные тезисы. Первое. Трактовка исторических событий и процессов как результата действия «великих людей» стара как мир. Основными персонажами подобной «искусственной» истории начиная с древности выступали крупные политические деятели, полководцы и влиятельные идеологи. Напротив, концепция «естественной» истории, трактующая социальные процессы как эффект столкновения и равнодействующая миллионов маленьких воль, сравнительно нова. Щедровицкий настаивает на необходимости рассмотрения исторического процесса как «естественно-искусственного» (ЕИ) и «искусственно-естественного» (ИЕ). Второе. Использование категорий «естественное-искусственное» не может сводиться к различию человеческих «действий» (двигаемых сознательными «целями») и «природных» процессов (носящих детерминистический характер). Миллионы лет человеческие сообщества ведут хозяйственную деятельность, выращивают новые виды домашних животных и съедобных растений, меняют окружающую их «природную» среду. Человеческие «действия», напротив, часто носят аффективный характер и направляются чисто биологическими причинами. Более того, «действия» и «цели», которые ставят и пытаются достигать одни люди (группы, коллективы) с позиции других людей (!) могут рассматриваться как «естественные» условия их собственного целеполагания. Щедровицкий предлагает рассматривать категориальную пару «И//Е» как организационно-мыслительную схему, а границу между тем, что мы в ходе мыслительной работы полагаем как «Е», и тем, что мы относим к сфере «И» — как один из результатов «восхождения от абстрактного к конкретному». Третье. По мере роста масштабов влияния человеческих коллективов на окружающую среду (как «природную», так и «социальную»), массовизации политических процессов, усложнения систем разделения труда и систем управления, всё большее число акторов (как отдельных людей, так и сплочённых групп и коллективов), начинают сознательно ставить перед собой «цели», направленные — по своему смыслу и содержанию — на осуществление «исторических» задач. Именно такой тип целей и задач мы видим в действиях «бизнесменов», организаторов производства, изобретателей и инженеров. Во второй половине ХIX и особенно в ХХ веке на передний план выходят «цели» управления социальными процессами. Щедровицкий утверждает, что подобная смена «повестки» дня уже произошла. Различные акторы неминуемо будут продолжать не только ставить задачи управления социальными процессами, но и расширять свои претензии — независимо от степени успешности/неуспешности их действий в этой сфере. Четвёртое. Вместе с тем, глядя на опыт XIX и ХХ века, мы не можем быть удовлетворены — ни как «методологи», ни как «личности» — тем, как складываются практики управления социальными процессами. Опыт мировых войн, революций, массового террора, геноцида, политических репрессий указывает на то, что политики, философы, историки и ученые плохо понимают как «устроены» социальные процессы. Несмотря на то, что построение «социальных наук» (в частности науки об обществе — социологии) было заявлено в качестве программы ещё в 1822 году (О. Контом, а немного позже ещё более явно Дж. Ст. Миллем), человечество почти не продвинулось по этому пути.