«Зиновьев и Щедровицкий: чему нас может научить опыт самоопределения двух отечественных философов второй половины ХХ века?» 26 Как говорится, в каждой шутке есть доля шутки. Однако, текст «новогодней сказки», написанной Зиновьевым в декабре 1987 года, вовсе не носил шуточный характер. Он рассуждает «системно»: в любом обществе хозяйственный, властный и идеологический (как он начнёт говорить позже — менталитетный) планы социальной организации тесно переплетены друг с другом. Эти «планы» пригнаны друг к другу длительными процессами эволюции социального организма (организации). Их координация поддерживается постоянным функционированием. В силу этого любая попытка изменить (ре-формировать) любой из них в отрыве от других обречена на неудачу. Зиновьев исходит из того, что «коммунистическое общество» в принципе способно к изменению. Но точно не в ту сторону и не на тех путях, которые он позднее назовет «западнизацией». Почему? Из целого списка причин, которые Александр Александрович достаточно обстоятельно анализирует в своей книге «Горбачевизм», я выделю одно, которому он в этой работе уделяет наибольшее внимание. Речь идет о специфической форме организации коммунистического хозяйства. «По замыслу идеологов коммунизма, — отмечает Зиновьев, — коммунистическое общество должно [было] превзойти передо­вые капиталистические страны (Запад) по производительности труда, по экономической эффектив­ности предприятий и вообще по всем показателям деловой жизни страны». Однако этого не произошло. И, по мнению Зиновьева, не произойдёт никогда. Более того: «лозунг «догнать и перегнать передовые капиталистические страны» в экономическом отношении в сталинские годы казался более реальным, чем [на следующих этапах]». Ведь в тот период «все начинали с нуля, и в процентном вы­ражении улучшение жизни в стране и её успехи вы­глядели ошеломляющими. А «железный занавес» позволял создавать такое впечатление о жизни на Западе, что массы советского населения ещё верили в декларируемые пропагандой лозунги. Во время войны и после неё миллионам советских людей открылось реальное соотношение экономики и уровня жизни СССР и Запада. Наступило отрезвление». «Хрущев и его либеральные помощники решили усовершенствовать ра­боту предприятий, начав переводить многие из них на ту самую «самофинансируемость» и «самоокупаемость», о которых сейчас на весь мир [опять] трубят «горбачевцы» … В результате этих экспериментов число нерентабельных предприятий [в СССР] возросло… Тогда [же] начали употреблять «бессмысленное выражение» «хозяйственный расчет», пытались усовершенствовать систему управления, ввели «совнархозы», делили, объединяли, перекомбинировали и переименовывали министерства­, комитеты, управления, тресты и т.п. «В результате, — подчеркивает Зиновьев, — бюрократический аппарат увеличился ещё более…», а экономическая эффективность производства упала.