Сущностной характеристикой общества «чистой социальности» является повсеместное распространение экзистенциального эгоизма. Зиновьев выделяет целый ряд законов, работающих в сфере социального: в разные годы он называл их «законами экзистенциального эгоизма», а иногда, немного издеваясь над западными социологами, «законами рационального расчета». Я не буду сейчас перечислять все эти законы и показывать связи между ними. Приведу только несколько примеров-цитат. «Индивид желает трудиться как можно меньше, а получать благ за свой труд как можно больше». «Если «социальному атому» – отдельному индивиду или связанной группе лиц потребуется улучшить своё положение путём нанесения ущерба другим атомам, причём за это не последует наказания, он обязательно это сделает». «Любая социальная группа стремится сделать индивида максимально зависимым от неё». «Положение начальника считается лучше, чем положение подчинённого – он всегда стремится к максимальному подчинению нижестоящих. При этом начальниками становятся, как правило, люди с ограниченными умственными способностями и отсутствующим творческим началом» и т.д. Зиновьев утверждает, что социальность обладает своими собственными законами, которые не имеют ничего общего с логикой «высоких этажей» социальной организации: «культуры» или «цивилизации». При этом данные законы характерны для любого общества; в некоторых из них подлинная природа социальности может быть камуфлирована тем или иным «культурным флёром», но рано или поздно она всё равно проявляет себя. На примере СССР эти подлинные глубинные социальные законы и закономерности просто стали лучше видны. И всё. Сам факт, что такой процесс произошёл именно в России-СССР является в определённом смысле чистой случайностью: так случилось, что сложившийся ранее жизненный уклад всего сельского и отчасти городского населения России оказался наиболее близок, и почти совпал со структурами этой глубинной социальности и фундаментальными законами социального Бытия. Проявление этих законов можно наблюдать в других пограничных ситуациях — например в концлагере или тюрьме. Однако, там законы коммунальности проявляются в «принудительных» условиях; в СССР же они складывались при активном добровольном участии всего народа. К описанию советского опыта неприменимы представления о «тоталитаризме», в рамках которых социологи и политологи пытались объяснить феномен «фашизма». Европейский «фашизм» 20-30-х годов Зиновьев называет «репетицией коммунизма». Человек в подобных условиях всегда оказывается объектом лицемерия, обмана, зависти, злобы, подсиживания, интриг, демагогии и т.п., и он сам, поскольку принадлежит к этому социальному объединению, действует по тем же законам, подобно тому, как он живёт в качестве природного существа по биологическим законам. Социальные законы (законы социальности), представляющие собой законы организации, функционирования и развития больших масс людей (человейников) являются такими же объективными, как и законы природы. Тот факт, что индивиды обладают сознанием, не только не противоречит объективному характеру этих законов, но является механизмом уменьшения случайности и флуктуаций в их реализации. Сознание выступает в качестве механизма «настройки» и «притирки» человека к описанной социальной механике. Начиная с «Зияющих высот», Зиновьев показывает, как социальная система – социальность – перемалывает человека, превращая его в «гомо советикус» или, сокращённо, в «гомососа». В числе наиболее явных индивидуальных качеств: поразительная самоуверенность, безжалостное презрение к другим, чудовищная категоричность мнений, болезненное тщеславие. Именно в силу того, что эти процессы носят фундаментальный, онтологический характер, совершенно не случайно, что «качества гомососа наиболее высокой зрелости достигли (именно) в советских людях со сравнительно высоким уровнем “культуры” и “образования”, а также в среде самой социально активной части населения, особенно в сфере управления, науки, пропаганды, культуры, образования». Продолжение следует.