«Зиновьев и Щедровицкий: чему нас может научить опыт самоопределения двух отечественных философов второй половины ХХ века?» 21 Задав пунктирно контекст сопоставления социально-практических установок и стратегий самоопределения Зиновьева и Щедровицкого (1952–1982), можно вновь вернуться к рассмотрению центрального цикла работ Александра Александровича. В своих воспоминаниях он пишет, что первые наброски социологического понимания устройства общества победившей коммунальности сложились у него уже в 1939–1940 годах. К концу 50-х годов — в том числе благодаря дискуссиям с другими участниками так называемого Московского логического кружка — это интуитивное понимание приобрело завершённый вид. По собственному признанию Зиновьева, поводом для написания «Зияющих высот» стали события 1968 года. «Мы, — скажет Зиновьев позже, — восприняли разгром пражского восстания как удар по самим себе. Я тогда сказал Ольге [жене], что такое терпеть нельзя, что за это надо мстить „Им“, что „Им“ надо дать в морду. С тех пор мысль „дать Им в морду“ уже не оставляла меня». Как я уже отмечал в одном из предшествующих комментариев, большая часть «теоретических» тезисов, которые в 1980 году были собраны в книгу «Реальность коммунизма» («Коммунизм как реальность»), легко обнаружить в текстах серии романов, опубликованных во второй половине 70-х годов. На первый взгляд, «социология» Зиновьева написана исключительно о СССР, а точнее и ýже – о «советском обществе». Этот тезис требует дополнительного пояснения. Александр Александрович часто говорил, что история царской России определила природу возникшего на её развалинах «советского» общества. Можно сказать, что устройство русского самодержавия, православия и деятельности православной церкви, традиции централизации общественной жизни, пронизывающей власти царской бюрократии, специфическая конструкция крестьянского «мира» до и после событий 1861 г., а также отсутствие ряда ключевых общегражданских институтов, предопределили победу Октября и создания общественного строя «русского коммунизма». В СССР эти социальные отношения достигли своей наиболее выраженной, можно сказать «классической» формы. Именно в СССР коммунальные (т.е. собственно «чисто социальные») формы быта достигли гипертрофированных масштабов; коммунальный аспект жизни начал явно превалировать над «деловым» и «формально-юридическим». Скелетную социальную структуру нового общества уже к началу 20-х годов составило чиновничество, крестьянская Красная армия и карательные органы (которые сам Зиновьев часто назвал «сверхвластью» или «сверхобществом»). Представители остальных социальных групп в подавляющем большинстве были физически уничтожены (либо покинули страну), а сами эти группы, в том числе и так называемый «рабочий класс», приобрели маргинальное положение. К слову сказать, именно эти социальные силы, по мнению Зиновьева, и «учредили» в итоге так называемый «сталинизм». В СССР сложился «советский коллектив» – первичная социальная «клеточка» советского общества, в котором доминирует «чистая социальность», в тех или иных формах навязывающая себя индивидам. В этой «клеточке», как в капле воды, проявляются законы универсальных коммунальных отношений. Из неё, как исходной структуры, формируются более сложные социальные отношения. Клеточка коммунизма – это первичные деловые коллективы: заводы, фабрики, колхозы, школы, больницы. Клеточная структура – основа общества. Каждая клеточка – общество в миниатюре, а все общество в целом представляет собой разросшуюся клеточную структуру. Все работающие граждане при таком общественном устройстве должны быть служащими единой фабрики, обладающей централизованной псевдо-государственной формой организации. Интересы коллектива в таком обществе всегда должны быть выше интересов индивида. Именно поэтому главный, практически действующий принцип коммунизма – закрепощение индивида.