«Зиновьев и Щедровицкий: чему нас может научить опыт самоопределения двух отечественных философов второй половины ХХ века?» 18 Для того, чтобы более выпукло представить позицию Георгия Петровича Щедровицкого в описываемый период (между 1979 и 1990 годами), целесообразно воспользоваться текстом его публичных лекций организованных Андреем Пузыреем в 1989 году для максимально широкой аудитории и прочитанных в Экспериментальном творческом центре при театре-студии «На досках» с марта по май этого года. Следует сразу подчеркнуть, что опубликованный текст был сделан по аудиозаписи, практически без какой-либо редактуры. То есть речь идёт о тексте устного разговора с большой и очень «разношерстной» по составу аудиторией в самые первые годы «перестройки». Чтение и понимание подобного текста имеет как свои плюсы, так и минусы. С одной стороны, эта стенограмма позволяет понять, как ГП взаимодействовал с аудиторией на организационно-деятельностных играх. С другой стороны, ряд утверждений и ответов на вопросы могут вызвать у современных читателей понимание, противоречащее установкам и ценностям основателя ММК. Поэтому читать этот текст следует вместе с воспоминаниями «Я всегда был идеалистом», на которые я ссылался раньше. Эти тексты как бы дополняют друг друга. 2 марта 1989 года в первой лекции ГП рассказывает про ситуацию в СССР и, более узко, на философском факультете МГУ в конце 40-х годов. Задавая вопрос, один из слушателей характеризует эту ситуацию как «кошмарную», имея, по всей видимости, в виду весь период «сталинизма», ход и последствия большого террора. Отвечая на это замечание, Георгий Петрович фиксирует очень важный момент: «Когда я учился на философском факультете, то нередко — я не могу сказать, что каждую неделю, это было бы преувеличение, — но нередко мы приходили и обнаруживали, что кого-то нет. Начинали спрашивать, а что с Ваней, что с Костей, и получали ответ: Ваню ночью забрали. Но при этом не было кошмарной ситуации. Я не знаю, понятно ли я говорю. Я помню ситуацию, в которую я попал, как только пришёл на философский факультет. Исключали из комсомола молодого парня — за то, что он, собравшись с товарищами, читал Достоевского. Я с удивлением сказал: «С ума все посходили тут что ли? Достоевского необходимо читать». Меня вызвали в бюро ВЛКСМ и прочитали нотацию, что читать надо только то, что рекомендуют. А эти люди — просто плохие, поскольку на них и донос уже есть. Они вшестером или всемером читали Достоевского — «Бесов», если память мне не изменяет, — а потом, один из них вернулся домой, подумал и написал донос…». «Но, — завершает свой рассказ ГП, — если Вы думаете, что это кошмарная ситуация, вы ошибаетесь. Это была обыденность нашей жизни. Обыденность. К которой люди, спасая себя, относились как к обыденности…». Важно, что в этих условиях возникала необходимость самоопределяться. В третьей лекции 24 апреля 1989 года Георгий Петрович говорит: «Я [считаю], что самоопределение есть самый важный акт или самая важная акция в жизни всякого человека. Если обстоятельства складываются так, что самоопределения не происходит, то человек не становится человеком…. Для того чтобы осуществить акцию самоопределения, человек должен выйти в рефлексию… Когда я говорю, что надо выйти в рефлексию, я имею в виду, что кто-то мысленно оставляет рамки своей Вороньей слободки и… начинает рассматривать бывшие рамки своей жизни как предмет своего действия». Надо сказать, что эту метафору, заимствованную из книги Ильи Ильфа и Евгения Петрова «Золотой телёнок», ГП постоянно использует в своих лекциях. Напомню, что речь идёт об обитателях советской коммунальной квартиры, где царят зависть, интриги и взаимное недоброжелательство — короче полная победа коммунальности.