«Зиновьев и Щедровицкий: чему нас может научить опыт самоопределения двух отечественных философов второй половины ХХ века?» 8. Вчера я предложил вам мысленно перенестись из периода 1975–1985 годов (когда был опубликован цикл работ А.А.Зиновьева о «реальном коммунизме) на 20–25 лет раньше — в период, непосредственно совпадающий с закатом эпохи «сталинизма». В тот период, когда, с моей точки зрения, Александр Александрович впервые начал формулировать для себя основные идеи своей социологической теории. Это, одновременно, был и период знакомства Александра Зиновьева с Георгием Щедровицким, моим отцом. Сейчас в социальных сетях циркулируют самые различные описания этого периода. В том числе, мне все чаще встречаются утверждения о том, что мой отец был «учеником» Зиновьева. К сожалению, обычно это говорят и пишут люди, которые сами себя довольно вольно называют «учениками» разных великих мыслителей. В том числе и Зиновьева, и Щедровицкого — в зависимости от поворотов социальной конъюнктуры. Поэтому, для дальнейшего анализа эволюции представлений Зиновьева, стоит чуть подробнее восстановить некоторые факты возникновения так называемого Московского логического кружка в начале-середине 50-х годов. Для этого я воспользуюсь текстом воспоминаний и некоторыми личными заметками моего отца. В своём рассказе о событиях того периода, датированном началом 1981 года, Георгий Петрович говорит: «…И вот примерно тогда же [речь идёт о весне 1952 года] произошла моя первая встреча с Александром Зиновьевым – сначала совершенно юмористическая… Дело в том, что в ходе многочисленных эпизодов борьбы за свое существование и за разумность, я однажды выступил на групповом комсомольском собрании с критикой системы подготовки, системы образования на факультете. Я говорил, что от нас требуют хорошего знания гегелевской философии, вообще первоисточников, а времени для проработки концепции Гегеля дают две недели, и это смешно. "И поэтому, – сказал я, – нам не удаётся читать Георга Вильгельма Гегеля, а приходится читать Георгия Федоровича Александрова. И, прочитав Георгия Федоровича, мы потом весело и вольно рассказываем о Георге Вильгельмовиче". Эта шутка стала известна всему факультету, была распространена среди студентов и дошла, опять-таки, до комсомольского и партийного бюро факультета. И там решили примерно наказать меня за все эти безобразия. Но как наказать? Ведь говорил-то я вещи совершенно правильные... А так как Александр Зиновьев был штатным карикатуристом газеты "За ленинский стиль", то ему и дали задание... Его привели, поставили в коридоре, когда я проходил в спорткомитет, чтобы он посмотрел на меня и сочинил стишки, смысл которых был бы прямо противоположен тому, что я говорил: нечего нам читать Георга Вильгельмовича, нам вполне достаточно Георгия Федоровича. Идея состояла в том, чтобы изобразить меня, отталкивающего кипу томов Гегеля и хватающего книжку Александрова "История философии". Что Александр Александрович Зиновьев и выполнил со свойственным ему мастерством и талантом.