И, развивая мысль, отечественный специалист завершает свой обзор следующим выводом: «Она остается не только замечательным историографическим памятником, но и трудом, который не вполне освоен и усвоен отечественной историографией — что делает выход русского издания хорошим поводом к теоретическому осмыслению как славянофильства, так и иных направлений русской мысли, побуждая к новому, более точному картографированию мира идей». Приводим выдержки из текста, а также обращаем внимание заинтересованных читателей на обширную библиографию обзора Андрея Тесли, демонстрирующую современное состояние историографии о славянофильстве, которую затруднительно включить непосредственно в данный очерк: «… «В кругу консервативной утопии» Анджея Валицкого, книга, вышедшая в Варшаве в 1964 году и принадлежащая еще совсем молодому тогда автору (этот свой труд он завершил, чуть перевалив за тридцать три года), по сей день остается и наиболее полным концептуальным описанием славянофильства как идеологии, и — заслуженно — наиболее известной работой автора. В ней он предлагает отнюдь не привычное хроникальное описание всевозможных деталей и обстоятельств, а структурное описание становления, развития и распада славянофильства. 1950-1960-е годы — вообще время взлета зарубежных исследований в области русской интеллектуальной истории XIX века… <…>. В историографии славянофильства работа Валицкого оказалась между двумя большими этапами: тем, что начался еще в 1870-е годы, при жизни младшего поколения славянофилов, с работ А. Н. Пыпина и А. Д. Градовского, и продолжался в России и в эмиграции до 1930-х годов, — и новым, начавшимся с 1960-х, постепенно набиравшим силу и продолжающимся по сей день. Понятно, что подобное историографическое разграничение весьма грубо — но оно позволяет обозначить водораздел между двумя планами в изучении славянофильства. В первом случае историографию, особенно отечественную, весьма трудно отделить от публицистики, а исследовательские задачи — от целей журнальной полемики, формирования собственных политических или философских взглядов. <…> … с 1950-х в зарубежной историографии, а с конца 1960-х—и в отечественной, славянофильство делается в первую очередь предметом собственно исторического рассмотрения, что проявляется и в стремлении четко ограничить этот феномен хронологически, в отличие от распространенных у авторов предшествующего периода обращений к «западничеству» и «славянофильству» как к едва ли не универсальной матрице описания и объяснения русской мысли, по меньшей мере с XVII столетия (образчики чего можно найти у П.Н. Милюкова или Г. В. Плеханова, при всем различии их подходов). В этом отношении Валицкий весьма характерен, последовательно «историзируя» славянофильство — понимая его как конкретную идеологию, сформировавшуюся в 1840-х годах и довольно быстро, уже к концу 1850-х, вступившую в фазу дезинтеграции, притом что еще ранее некоторые другие направления черпали из славянофильской доктрины те или иные конкретные положения, а с 1860-x изменившаяся общественная ситуация приведет к тому, что «славянофильство» как целое перестанет существовать. И вместе с тем положения, берущие в нем начало, получат разнообразное развитие в иных идейных комплексах — от панславизма до народничества. Поскольку Валицкий занимается изучением славянофильства именно как целостного мировоззрения, то его подход предполагает сознательное конструирование объекта — «славянофильства» (классического), с тем чтобы уже в дальнейшем устанавливать степень близости к нему отдельных представителей, полноту раскрытия у них тех или иных конкретных элементов славянофильской доктрины или, напротив, чего-либо привнесенного, внешнего по отношению к ней. Как отмечено выше, работа Валицкого по сей день остается единственной, осмысляющей славянофильство подобным образом — когда автор стремится вскрыть внутреннюю, структурную логику феномена — и, следовательно, положения этой работы как целое не подвергались пересмотру.