История философии России — 158. Соловьев как критик славянофильства Поклонение своему народу как преимущественному носителю вселенской правды; затем поклонение ему как стихийной силе, независимо от вселенской правды; наконец, поклонение тем национальным односторонностям и историческим аномалиям, которые отделяют наш народ от образованного человечества, т. е. поклонение своему народу с прямым отрицанием самой идеи вселенской правды, — вот три постепенные фазы нашего национализма, последовательно представляемые славянофилами, Катковым и новейшими обскурантами. Первые в своем учении были чистыми фантазерами; второй был реалист с фантазией; последние, наконец, — реалисты без всякой фантазии, но также и без всякого стыда. В. С. Соловьев Разрыв В. С. Соловьева (1853–1900) со славянофилами произошел в 1883 г., когда Соловьев отказался от сотрудничества с журналом «Русь» И. Аксакова. Переход Соловьева во многих отношениях на либерально-западнические позиции важен в контексте рассмотрения процесса дезинтеграции славянофильского мировоззрения, отдельным идеям которого в ранний период Соловьев был верен. Этот сюжет подробно рассматривает А. Валицкий (1930–2020) в книге «В кругу консервативной утопии. Структуры и метаморфозы русского славянофильства» (Варшава, 1964, русскоязычный перевод – 2019), с ним связывали надежды многие «эпигоны славянофильства». Речь, по сути, идет о том, что в критике славянофильства Соловьев развил свою версию «конкретного универсализма». Кроме того, еще одним пунктом соловьевской критики славянофильского мировоззрения была присущая последнему излишняя идеализация православия (при пренебрежении его историческим измерением). При этом отношение славянофильской утопии к утопии Соловьева Валицкий характеризует как «превращение утопии относительной в утопию абсолютную». Приводим выдержки из текста: «Одним из главных объектов критики Соловьева стали теории Данилевского. Оно и понятно: политический аморализм автора «России и Европы» исключал проповедуемую Соловьевым идею христианской политики; теория культурно-исторических типов перечеркивала возможность духовного объединения человечества, освящала и увековечивала разделяющие народы отличия, в корне отрицала одну из излюбленных идей Соловьева — идею человечества как «действительного собирательного организма». Критика Данилевского обращалась и против славянофильства как «систематизированной формы русского национализма». Соловьев прекрасно понимал разницу между классиками славянофильства и великодержавными националистами восьмидесятых годов, однако утверждал, что дело сводится к различию между двумя стадиями единого процесса развития. Этому вопросу он посвятил целую статью под красноречивым заглавием «Славянофильство и его вырождение». Славянофильство, согласно Соловьеву, было идеологией, которая искусственным образом сочетала европейский либерализм с московской «археологией», с защитой «азиатского кафтана». Обличая грехи и болезни русской жизни, славянофилы могли бороться с ними «единственно только в качестве европейцев, ибо только в общей сокровищнице европейских идей могли они найти мотивы и оправдание для этой борьбы». Но в то же время они были националистами: говоря о «вселенской церкви», они подставляли под это понятие Россию, превращали православие в «атрибут русской народности»; их критика западных вероисповеданий была несправедливой и нехристианской, поскольку сводилась к противопоставлению реального католицизма и реального протестантизма идеальному православию, в действительности не существующему. Свою Немезиду старое славянофильство нашло в Каткове, у которого идеалистический славянофильский национализм превратился в культ грубой силы и ее «абсолютного воплощения» — русского государства. Катков уверовал в государство с подлинно мусульманским фанатизмом, на практике заменив христианство своего рода национально-государственным исламом. Еще ниже — до уровня «зоологического национализма» — опустились «новейшие обскуранты», заурядные реакционеры эпохи Александра III. <…>