Этот диагноз, относящийся к буржуазной Западной Европе, приобретал несколько иной вид в рассуждениях о России: здесь на первый план выступала проблема «разрыва» между европеизированной интеллигенцией и православным народом, отрыв от почвы, толкающий русских европейцев на путь трагической и губительной диалектики своеволия. Согласно Достоевскому, Западная Европа оставила путь Христа, путь Богочеловека, выбрав взамен путь человекобога, путь обезбоживания человеческого существа. Эти идеи, развитые в «Бесах», «Братьях Карамазовых» и «Дневнике писателя», по всей вероятности, были подсказаны Достоевскому Фейербахом, с философией которого писатель познакомился в молодости как участник кружка Петрашевского. <…> Религия человекобога была в его [Достоевского 1860–1870 гг.] глазах религией индивидуалистического своеволия, ведущей к убийству, самоубийству или деспотизму; в рамках этой триады складываются судьбы главных героев его книг, «по своей воле живущих». <…> В масштабе общественной жизни конечным результатом своеволия, согласно Достоевскому, может быть лишь деспотизм. Индивидуалистическая свобода ведет к «сладострастной», садистской жажде власти, превращается в свою противоположность. <…> Видоизмененную, облагороженную версию шигалевщины Достоевский представил в «Легенде о Великом Инквизиторе» («Братья Карамазовы»). Великий Инквизитор меняет «свободу» на «хлеб»: он забирает у людей свободу, чтобы дать им счастье — «смиренное счастье, счастье слабосильных существ», «жалких детей». Условие этого счастья — полная деперсонализация, полная «стадность». Инквизитор знает, что человек существо слабое, и поэтому освобождает людей от бремени свободы, бремени собственной совести и личной ответственности; свободу он заменяет авторитетом, свободное единение — насильственным; церковь превращается в государство, долженствующее соединить людей «в бесспорный общий и согласный муравейник». <…> «Диалектика своеволия» тесно связана с историософией Достоевского; здесь особенно заметна связь взглядов писателя со славянофильской критикой Западной Европы. Источник зла Достоевский, подобно славянофилам, усматривал в наследии Древнего Рима, исказившем западное христианство. Языческий Рим передал католицизму идеал человекобога (императора, Аполлона Бельведерского), а также идею насильственного единства (сходные воззрения воззрения мы находим у Киреевского и Хомякова); индивидуалистический протест против католической «скрепляющей идеи» привел к атомизации общества».