История философии России — 155. Славянофилы и Достоевский как почвенник Явление Пушкина есть доказательство, что дерево цивилизации уже дозрело до плодов и что плоды его не гнилые, а великолепные, золотые плоды. Все, что только могли мы узнать от знакомства с европейцами о нас самих, мы узнали; все, что только могла нам уяснить цивилизация, мы уяснили себе, и это знание самым полным, самым гармоническим образом явилось нам в Пушкине. Мы поняли в нем, что русский идеал — всецелость, всепримиримость, всечеловечность. В явлении Пушкина уясняется нам даже будущая наша деятельность. Дух русский, мысль русская выражались и не в одном Пушкине, но только в нем они явились нам во всей полноте, явились как факт, законченный и целый... Ф. М. Достоевский Анализируя связь классического славянофильства и русского «почвенничества», нельзя проигнорировать такую тему, как соотношение мировоззрения Достоевского (1821–1881) и славянофильской утопии. Разобраться в этом нам поможет выдающийся польский историк русской философии А. Валицкий (1930–2020) в книге «В кругу консервативной утопии. Структуры и метаморфозы русского славянофильства» (Варшава, 1964, русскоязычный перевод – 2019). Отметим сразу, что одним из главных пунктов расхождения между классическим славянофильством и Достоевским было положительное отношение последнего к «петербургскому периоду» российской истории. Оговоримся также, что данный очерк сосредотачивается на реконструкции взглядов Достоевского «как идеолога почвенничества» и не претендует на философский анализ его мировоззрения в целом. Приводим выдержки из текста: «Тем новым, что внес Достоевский, было подчеркивание всечеловечности русского идеала (хотя идеи «синтеза» и «примирения» не были чужды и Григорьеву). «...Мы веруем, — заявлял писатель, — что русская нация — необыкновенное явление в истории всего человечества»; это народ, инстинктивно понимающий все человеческое, народ, которому чужда всякая замкнутая в себе «исключительность», присущая, по мнению Достоевского, западноевропейским народам. <…> В соответствии с поставленной нами целью мы сосредоточимся прежде всего на первом, позитивно оцениваемом члене этой антитезы, т. е. на славянофильской, православной утопии Достоевского. К ней, конечно, не сводится мировоззрение автора «Братьев Карамазовых»: оно вырастает из системы конфликтов между утопией Достоевского и противостоящими ей идеями. Делая эту оговорку, мы, однако, отвергаем тезис о противоречии между Достоевским-писателем и Достоевским-мыслителем: причиной конфликтов, о которых идет речь, были противоречия в самом мировоззрении писателя, а не между его мировоззрением и его творчеством. Мышление Достоевского антропоцентрично и в то же время антипсихологично. Для автора «Братьев Карамазовых» человек не сводится к психологии; будучи гениальным знатоком человеческой психики, Достоевский не был «психологистом», его герои — носители идей, сквозь которые просвечивает метафизика и история. Богатство творчества Достоевского — результат необычайно острого ощущения кризиса всех традиционных ценностей, которые он отождествлял с христианством, а также отсутствия новых «скрепляющих идей». Болезненно ощущая дезинтеграцию современного общества, Достоевский ясно осознавал ее исторический характер. <…> «Скрепляющая идея совсем пропала», — сетует один из персонажей романа «Подросток» (1875), — а другой персонаж того же романа, Версилов, замечает, что в эпоху упадка феодализма «эгоизм заменял собою прежнюю скрепляющую идею, и все распадалось на свободу лиц».